В Омском музыкальном театре случилась премьера, которой ждали пять лет. Знаменитая оперетта Штрауса вернулась на сцену – но партию «За что, за что, о боже мой?» хочется спеть зрителю.
Премьера четвертой в истории Омского музыкального театра постановки оперетты «Летучая мышь» состоялась 25 и 26 июня. Предыдущая, третья постановка, вышла в 1982 году и не сходила со сцены на протяжении 39 лет – спектакль сняли только в 2021 году. И вот – новая версия истории о Розалинде и Генрихе, влюбляющемся на балу в собственную жену. Но в постановке главного режиссера театра Татьяны СТОЛБОВСКОЙ роскошная венская музыка Иоганна Штрауса встретилась с суровой реальностью Омского музыкального театра…
Начнем с того, что визуальное оформление спектакля (художник Елена ВЕРШИНИНА) пытается говорить со зрителем на языке метафоры. Золотые клетки, в которых в увертюре один за другим появляются персонажи, – сильный и красивый образ. Они напоминают нам, что высший свет, с его этикетом и правилами, сам для себя является тюрьмой, где даже брак порой становится позолоченной клеткой, где привычка жить на широкую ногу приводит к долговым обязательствам, где общественное мнение смотрит на статус, а не на личность, скрывающуюся за перьями и мишурой.
Но метафоричный образ, заявленный с первых минут, постепенно сходит на нет и теряет свою выразительность – мы увидим клетки теперь уже в финале, где проходная тюрьмы похожа на стойку гостиничного ресепшена, увешанную клетками с попугаями. И ничего более: образ так и не взлетел – повис, недосказанный и оттого чуть обидный.
Любой полет требует воздуха и пространства. Здесь же действие местами напоминает прогулку в густом лесу: вместо искрометного флирта и легких реприз мы пробираемся через заросли затянутых сцен и вульгарное поведение псевдовысшего (иначе назвать трудно) света. Темп спектакля то и дело сбивается с ритма венского вальса на тяжелый шаг, заставляя зрителя иногда скучать там, где хочется смеяться. Из плюсов спектакля можно отметить слаженный дуэт Кирилла КИРИЛЛОВА (Айзенштайн) и Ильи СКЛЯРОВА (Фальк) – давние партнеры по сцене прекрасно взаимодействуют друг с другом. Баритону Кириллову досталась теноровая партия, которую он сумел преподнести с живыми нотами драматического искусства, благодаря чему образ получился не однобоким. Скляров же, стараясь быть легким, нередко перегибает палку в поисках комичности, что в этой постановке, увы, не редкость.
Самое сложное в оперетте – удержать жанровую легкость. Там, где режиссер хотел добавить остроты, проскальзывает пошлость. Подпрыгивающая и лающая по-собачьи служанка Адель (Александрия БОГДАНОВА), перебирающая ногами и виляющая бедрами при виде кавалера Лотта (Анастасия ФЕДОРОВА), или господин Альфред (Виталий СЕЛЮКОВ) с подмигиваниями и ужимками, достойными дешевого балагана, – это, видимо, попытка сделать героев «ближе к народу», но венский бомонд от этого выглядит нелепым. Лакей с ружьем на балу (!) выбивается из общей картины – зачем ружье? Напомнить зрителю, что это бывший лесничий? Однако же не стоит держать зрителя за глупца, он эту историю слышит из уст самого лакея.
Отдельного разговора заслуживает звук и вокал. Использование микрофонов – вынужденная мера, которую можно понять, учитывая акустические сложности. Но эта техническая «палочка-выручалочка» подводит: надевая на исполнителей оперетты гарнитуры, театр заранее расписывается в несостоятельности собственных артистов, в их неспособности голосом охватить зал. В результате зритель слышит каждый вздох, всхлип и причмокивание, а голоса теряют живую тембральную окраску, становясь плоским цифровым звуком.
Добавить сюда утрированных персонажей и развязные движения – это не графы и графини в оперетте, а скорее самодеятельный театр на тему жизни высшего света. Наряды стараются приблизиться к эпохе, описанной в оперетте Штрауса, но в хореографии Лотты вдруг появляются элементы контемпорари. Что это – попытка создать мост между эпохами? Но в таком случае мост этот пока качается.
В оперетте есть знаменитая фраза из терцета Розалинды, Генриха и Фалька: «За что, за что, о боже мой!» – и при просмотре спектакля ловишь себя на мысли, что этот возглас поневоле примеряешь на себя. За что, за что зрителю всё это? За что ему терпеть технические шероховатости, тягучие сцены и крикливую пошлость там, где ждешь венскую легкость? Спасает только музыка Штрауса.
«Летучая мышь» в Омске, сделав несколько смелых взмахов крыльями, не взлетела до небес.
16+
