Он пришёл в уголовный розыск в 1991 году, начинал оперуполномоченным в Первомайском райотделе, а сегодня полковник Виктор ГАЛКИН возглавляет Управление уголовного розыска УМВД России по Омской области. В эксклюзивном интервью «Вечерке» ко Дню уголовного розыска, который отмечается 5 октября, главный сыщик региона рассказал, почему выбрал эту профессию, как изменилась работа за тридцать лет и что помогает не разочароваться в людях, когда каждый день видишь преступления.
— Виктор Иванович, нашу беседу хочется начать с личного вопроса. Вы помните, когда и почему приняли решение стать сыщиком?
— Это было очень давно, ещё в средней школе. Один родственник работал в уголовном розыске, приезжал в гости к родителям периодически, я слышал его истории, читал книжки. Вот и появилось желание. Где-то в четвертом классе так в сочинении и написал, «хочу ловить преступников». Мама где-то до сих пор хранит эту школьную тетрадку. Ну, а потом как-то последовательно шёл к этой цели.
— Вы закончили Омскую академию МВД. Как складывался профессиональный путь после учёбы?
— Я сразу ушёл в уголовный розыск. Пришёл в Первомайский райотдел оперуполномоченным. Меня специально подальше от дома определили, начальник розыска сказал: «Чтобы дома не спал в обеденное время, а работал». И вот я шесть лет отработал оперуполномоченным в городском отделе на улице Бородина.
— Как показывает ваш опыт — существует ли профессиональное чутьё? Может ли опер, глядя на человека, понять, что преступник именно он?
— Сейчас, наверное, я уже могу. Раньше даже не знаю, было такое чутьё или нет… Хотя иногда было — психологию же нам тоже преподавали. Смотришь на человека – и видно, как он реагирует на твои вопросы. Так что существует, только это не чутье по типу интуиции, а, скорее, опыт и профессиональные навыки.
— А помните свое первое раскрытое преступление?
— Самое первое, наверное, нет, но первое значимое было – убийство. В районе улицы Бархатовой затопило пустырь, из канализационного люка пошла вода. Работники Водоканала закинули туда крюк, чтобы прощупать канализацию, и вытащили человеческую челюсть, женскую. После этого начали откачивать воду — вытащили труп. А через несколько часов ко мне прибежала женщина, моя знакомая, негласный помощник милиции, и рассказала, как в соседнем доме несколько дней назад убили женщину. Вот это было весомое первое преступление. Его мы раскрыли в течение суток, потому что была информация. Девяносто второй, наверное, год.
— Девяностые — самое время. Вам есть с чем сравнить – и кого было легче ловить, преступников девяностых или современных кибермошенников?
— Тогда мы работали больше с местным населением, от людей получали информацию. А сейчас это всё технические вопросы: компьютеры, связь с банками, информационные технологии. Не сказать, что тогда было легче или сейчас легче. Просто сейчас можно, не выходя из кабинета, что-то раскрыть. А раньше надо было бегать с утра до вечера по территории.
— Как в сериале «Улицы разбитых фонарей», где у оперов была сеть информаторов?
— Да-да, примерно так.
— Кстати, а смотрите ли сериалы про полицейских?
— Не смотрю, и уже давно. Последний сериал был как раз «Улицы разбитых фонарей», но книжка была интереснее. Я ещё работал оперуполномоченным в Первомайском, когда Кивинов начал писать эти книги. Мы их читали, конечно. Он сам был опером, и его детективы почти на 100% соответствовали тому, что происходило на самом деле.
— А современные сериалы про преступления почему не нравятся?
— Всё не похоже. Никто сейчас киберпреступления не раскрывает так, как показывают, и никто не бегает с пистолетами. Мы их давно уже не носим. А тогда мы ходили с оружием: я пришёл в райотдел, мне выдали пистолет, записали на меня, и я с ним ходил несколько лет, он постоянно мешался. Машин у оперов не было — едешь в автобусе с пистолетом, люди смотрят. Машина была одна на несколько человек — УАЗик, и то его заводили и прятали в кустах, чтоб люди не видели… А сейчас нет таких преступлений, что показывают по телевизору, бегать приходится редко. Всё вот здесь, в телефоне: получаешь информацию о передвижениях, всё в видеокамерах. Ни одной камеры же не было раньше. Поэтому было в какой-то степени даже интереснее.
— Если бы Шерлок Холмс попал в омский уголовный розыск, он стал бы вашим лучшим сотрудником или закопался в бумажной волоките?
— Я думаю, он все равно был бы лучшим сотрудником. Он же занимался аналитическим процессом. Сидел бы, анализировал сводки, поступающую информацию. Аналитический склад ума — и всё, больше ничего не надо.
— Получается, умение анализировать — одно из главных требований к сотруднику уголовного розыска?
— Да, одно из главных. Но ещё надо уметь быстро бегать и быстро реагировать. В любом случае, это иногда необходимо. Вот совсем недавно наши сотрудники поехали в сельское подразделение. Человек, к которому приехали на обыск, напал на них, одного попытался ударить. Так что всё равно надо заниматься не только умственным трудом, но и быть физически подготовленным к таким происшествиям. Несмотря на то, что большинство преступлений перешли в киберпространство, всё равно остались хулиганы, «бытовуху» никто не отменял.
— Виктор Иванович, а существует ли идеальное преступление, когда преступник не оставляет ни одного следа?
— Нет таких преступлений, все раскрываются. Мы вот в этом году раскрыли четыре убийства, совершённые в 97-98 годах. Если раньше эти следы было невозможно использовать в наших информационных базах, то сейчас такие дела поднимаются и раскрываются. Причём не только в Омске — везде. Может быть, они в то время были идеальными, просто таких убийств совершалось в разы больше.
— Приходилось ли вам искренне уважать ум и изобретательность преступника?
— Я, честно говоря, не помню таких гениальных преступников… Общаюсь с теми, которых я сажал. С некоторыми созваниваемся, они по пять-шесть раз уже отсидели. Раз сидят, значит, не гениальные (улыбается).
— Вы общаетесь с теми, кого сажали? Они не пытаются отомстить?
— Нет. Мы по-человечески нормально общаемся. Один сейчас в Калининграде живет. Я его посадил, когда он ещё несовершеннолетний был. Мы общаемся уже длительное время, он звонит ежедневно практически. И есть ещё ряд таких же, некоторые по 2-3 раза сидели, никто не обижается. Когда освобождаются, приходят в гости. Их тянет к сотрудникам полиции, потому что их больше никто не слушает. Это психология.
— Получается, у вас в определённой степени даже педагогическая работа?
— Скорее, психологическая. Они всё равно приходят обратно на кривую дорожку… Там же семьи в основном неблагополучные.
— А как в омском уголовном розыске обстоят дела с раскрываемостью?
— Процент раскрытия убийств — 100%. Тяжких телесных повреждений — 100%. Изнасилований, квартирных краж — процентов 85. Не все преступления раскрываются, потому что очень сложно раскрывать мошенничество в отношении граждан. Большая часть преступников находится на территории другого государства, туда и доступа нет, и сотрудничества никакого сейчас нет. Только можем здесь задерживать курьеров, дропперов — людей, которые помогают преступникам.
— Как родителям разговаривать с подростками, чтобы уберечь их от этого?
— Трудных подростков возят в колонию, показывают, как там все устроено. Этим занимается специальная служба. Не знаю, насколько это оказывает влияние… Наверное, совет — меньше в телефонах общаться, больше заниматься спортом.
— Ваша профессия такова, что вы ежедневно видите худшие стороны людей. Как при этом не разочароваться в жизни?
— Вот смотрите. В сентябре ко мне приходила журналист Наталья Граф с просьбой помочь найти женщину, которая обманула несовершеннолетнего. Мы её нашли, привезли из Ростова, она уже привлекается. Потом приехала Людмила Алексеевна, наша старая знакомая, защитница леса из Екатериновки. Приехала с благодарностью: «Спасибо вам, я вас помню. Вы же ездили, раскрывали — когда баню сожгли». Жулика тогда осудили, сидит до сих пор — тот, что лес вырубал. Людмила Алексеевна минут пятнадцать не отпускала меня, всё просила не уходить на пенсию. После такого разговора оптимизм остаётся. Работать просто надо — тогда и удовольствие получаешь.
— Когда видишь результат и люди благодарят?
— Конечно. Когда видишь результат, а он в любом случае есть.
— Уровень преступности снижается — это результат.
— Это не то чтобы моя заслуга, это общая тенденция в стране. Но сотрудники уголовного розыска ведь работают.
— Спасибо вам большое! Интересная у вас работа, но трудная.
— Как и везде (улыбается).
