В год 310-летия Омска продолжаем публикации о прошлом нашего города. В этот раз предлагаем окунуться в середину 19 столетия, обратившись к свидетельствам двух современников той эпохи. Генерал от инфантерии, известный географ Иван Федорович Бабков (1827–1905) служил в Омске начальником штаба Сибирского военного округа, являлся первым председателем Западно-Сибирского отдела Русского географического общества. Был человеком просвещенным. Автор посмертно изданной книги «Воспоминания о моей службе в Западной Сибири» (1912), фрагмент из которой помещен здесь. Ученый, исследователь-путешественник, этнограф, один из идеологов сибирского областничества Григорий Николаевич Потанин в особых представлениях не нуждается. В Омске он окончил Сибирский кадетский корпус, служил здесь, и после часто бывал в городе. Публикуемый фрагмент взят из сборника «Города Сибири», изданного в 1908 году.
Иван Бабков: «Меня озадачил иноплемённый состав высших начальствующих лиц»
«Шестого июня 1858 года состоялось мое назначение обер-квартирмейстером Отдельного Сибирского корпуса. Отправляясь в Омск, я без особого сожаления оставил скучный, холодный и болотистый Тобольск, в котором пробыл два года на должности начальника штаба 24-й пехотной дивизии.
В то время, т.е. в 1858 году, Омск показался мне незначительным уездным городом средней руки. Большая часть домов в нем, принадлежащих частным лицам, были деревянные. Тогда Омск далеко не имел того вида, который он приобрел впоследствии, когда стараниями генерал-губернатора Западной Сибири, генерал-адъютанта Казнакова, он украсился многими хорошими каменными зданиями, как казенными, так и частными, скверами, театром и проч. В 1838 году, при генерал-губернаторе князе Горчакове, было переведено в Омск из Тобольска военное и гражданское управление Западной Сибирью. Таким образом, Омск, почти с самого своего основания, приобрел значение административного центра, которое и удержал за собою и по настоящее время. Омская крепость была расположена на правом берегу Иртыша, в углу, образуемом этою рекою и правым же берегом речки Оми при устье ея, и в мое время утратила всякое военное значение и в скором времени была совершенно упразднена.
Первое, что меня несколько озадачило по приезде в Омск, – это иноплеменный состав высших начальствующих лиц: все они по происхождению принадлежали к иностранным народностям и большинство были иноверцами. Корпусный командир – генерал Гасфорд, военный губернатор области Сибирских киргизов, имевший свое местопребывание в Омске, генерал фон Фридрихс – оба немцы-лютеране; комендант крепости генерал де Граве и мой предместник генерал барон Сильвергейм – оба шведы-лютеране. Помощник военного губернатора полковник Гутковский – поляк, наказной атаман Сибирских казаков генерал Кринский – поляк, дежурный штаб-офицер корпусного штаба майор Круликевич – тоже поляк, начальник артиллерии генерал фон Вилькен – немец, начальник штаба, генерал Гиновт, кажется, – литвин. Впрочем, его скоро сменил швед Кроиерус. Таким образом, на омском горизонте появился еще третий швед, который, по усвоенному русскими шведами и немцами правилу, тотчас же, по вступлении в должность, почел долгом позаботиться о своих финляндских собратьях и вскоре успел пристроить двух на хлебные, по тогдашнему времени, должности: майора Амондта на должность командира линейного батальона в Омске, несмотря на то, что этот швед никогда не служил в пехоте и не имел никакого понятия о строевой пехотной службе, в особенности по введенному, незадолго перед тем, новому уставу. Покровительство начальника штаба Кроиеруса помогло Арендту удержаться на должности во время командования корпусом Дюгамеля. Но вскоре по приезде в Омск нового корпусного командира Хрущева он был уволен. Другому финляндцу – Гартлингу – была предоставлена должность смотрителя омского госпиталя. По поводу этого ходатайства Кроиеруса о Гартлинге в Главном Штабе были крайне изумлены, как передавал мне впоследствии мой хороший товарищ: сибиряк Лавр Никанорович Клуген, бывший в то время помощником начальника Главного Штаба. Неужели, говорил он мне, местное начальство Западной Сибири не могло найти в Омске ни одного подходящего офицера, способного быть смотрителем госпиталя, и заставило нас выписывать непременно шведа Гартлинга с самого севера Финляндии, чуть ли не из Улеаборга! Сам Гасфорд в то время имел чисто немецкий антураж. Так, адъютантами у него были: два брата Блюменталь, Экебланд, которого сменил Фридерикс, а потом Врангель. Затем, при Гасфорде, состояли еще прикомандированные офицеры вроде ординарцев: Гинце и киргиз Валиханов (он был на самом деле адъютантом. – Ред.).
Словом сказать, не было ни одного человека с русской фамилией. Таким образом, по приезде в Омск, я сразу попал в какую-то немецкую колонию. Для меня, как вновь приехавшего, так сказать, свежего человека, более всего казалось странным, что здесь, на этой далекой окраине Русского Государства, носителями Русского знамени и представителями русских государственных начал и русской народности – были немцы и поляки».
Григорий Потанин: «В Омске была самая дешёвая жизнь от Петербурга до Иркутска»
«Если взять западную половину Сибири во всем ее объеме, то из двух крупнейших городов ее Омск нужно признать представителем бюрократических городов, а Томск – буржуазных. И как нет в Сибири города, в котором сильней выразился буржуазный характер, как Тюмень, так нет чище представителя бюрократических городов, как Омск. В восточной половине был до недавнего прошлого один крупный город – Иркутск, в котором счастливо соединились оба элемента: и бюрократия, и буржуазия…
Омск, третий по величине город в Сибири, до настоящего времени, которое можно назвать эпохой преобразования городской жизни в Сибири, уступал городам Томску и Иркутску как в просвещении, так и в богатстве. Он не имел тех счастливых условий, в каких жили другие два города. Список омских генерал-губернаторов не блещет именами; из администраторов наибольшую память о себе оставил Капцевич; нездоровая традиция о нем прожила с двадцатых годов до шестидесятых, и в шестидесятых еще живо чувствовалась в Омске. Это был узкий аракчеевец, пытавшийся экспериментами над подчиненным ему народом доказать возможность осуществления безрассудных планов Аракчеева – превратить Россию в сплошное военное поселение. Хорошее воспоминание оставил только генерал-губернатор Казнаков, которому Сибирь обязана открытием Томского университета; эта заслуга делает его имя симпатичнее сибирякам, чем имя Муравьева-Амурского (генерал-губернатора Восточной Сибири. – Ред.). У неблестящих администраторов и свита их была неблестящая; поэтому омское население осталось без тех благодетельных воздействий, какие выпали на долю Иркутска. Да если бы и были в Омске интеллигентные генерал-губернаторские свиты, они не нашли бы здесь восприимчивой почвы. Омск был всегда бедным городом, лишенным всякого торгового значения. Богатого купечества в городе совсем не было, да и мещанское общество было сравнительно с другими городами небольшое. Значительный процент городского населения составляли отставные чиновники и отставные офицеры и солдаты. В Омске была самая дешевая жизнь на всем расстоянии от Петербурга до Иркутска, и в то же время, благодаря генерал-губернаторской резиденции, здесь было веселее, чем в каком-нибудь другом губернском городе; здесь бывали концерты, спектакли, балы и фейерверки. Поэтому омские чиновники, вышедши в отставку, никуда не уезжали и оставались здесь жить; из других городов Сибири, даже из Иркутска и Оренбурга, отставные чиновники съезжались сюда доживать свой век на пенсию. Это обилие чиновников служащих и отставных превращало Омск в город Акакиев Акакиевичей. Солидной торговли в городе не было; магазины торговали только офицерскими вещами, эполетами, портупеями да дамскими блондами, лентами и кружевами. Было всего два-три свечных заводов, занятых поставкой свеч в омские канцелярии. Каменные здания все были казенные; это были канцелярии, казармы, лазареты и дома с квартирами для офицеров. Все остальные постройки были деревянные, и в шестидесятых годах был всего один каменный купеческий дом. В клуб из буржуазии был принят всего один только член – винный откупщик. Нигде в Сибири не было такого отчуждения интеллигентного общества от массы, как в Омске; интеллигенция здесь не служила местному населению. В Омском клубе была Ядринцевым произнесена первая публичная речь о необходимости открытия сибирского университета, и эта речь при тогдашнем составе омского общества прозвучала, как диссонанс. В Омске никогда не было такого общественного учреждения, которое концентрировало бы на себе симпатии населения целого округа, в роде томского школьного общества или в роде иркутского музея географического общества…
В шестидесятых годах это был глухой город в торговом отношении; на Иртыше, на котором стоит город, не было никакого судоходства, между Семипалатинском и Омском не ходило ни одного парохода, и омские цены не уравнивались с семипалатинскими; в Семипалатинске была одна цена на пшеницу, в Омске – другая. Обозы из Москвы в Иркутск проходили в 50 верстах мимо Омска».
Подготовил Евгений Назаренко
