Шотландский журналист и путешественник Джон Фостер Фрейзер (1868–1936) и двое его друзей летом 1896 года отправились в кругосветное путешествие на велосипедах. За два года и два месяца они проехали 19 237 миль, пересекли 17 стран и три континента. Он описал это путешествие в книге «Вокруг света на колесе», публикация которой сделала его имя европейски знаменитым.
В 1901 году 33-летний Джон Фостер Фрейзер предпринял путешествие по Транссибу. Он выполнял задание ежедневной газеты The Yorkshire Post – познакомить британских читателей с самой длинной железной дорогой мира. На основе своих путевых записей Фрейзер издал в 1902 году книгу The Real Siberia («Реальная Сибирь»), где поделился впечатлениями от поездки по Сибирской железной дороге. Фрейзер показал себя честным и непредвзятым автором, его книга менее всего напоминала сухой отчет об увиденном. В отличие от других путешественников, видевших Сибирь глухим углом империи, Фрейзер сравнил далекий край с привычным себе европейским миром и нашел много интересного, положительного и, безусловно, заслуживающего внимания. В Омске британский журналист пробыл всего сутки, однако сумел очень точно отразить облик и дух Омска начала XX века. Публикуемый отрывок из книги Фостера приведен в переводе Т. Пирожковой.
«В среду вечером, 28 августа, после того как я любовался закатом – огромным пунцовым шаром, оставшимся далеко позади нас, – пришел проводник и сообщил мне, что мы будем в Омске через час… Мы двигались очень медленно. Однако далеко впереди я различил тусклый свет множества электрических огней. Мы с грохотом проехали по огромному, 700 ярдов в длину, балочному мосту через Иртыш. И вот мы въехали на большую, ярко освещенную станцию, заполненную людьми и мелькавшими повсюду красно-серыми военными мундирами. Еще до полной остановки поезда огромная голодная братия носильщиков в синих халатах и белых фартуках ринулась к поезду, прямо-таки сражаясь за право нести багаж пассажиров и получить соответствующее вознаграждение.
Новые пассажиры садились на поезд в Омске, многие ехали на восток; толпилось огромное количество встречающих и провожающих. На вокзале была светлая столовая, обходительные официанты стремительно сновали с тарелками горячего и супа, с чаем. Повсюду слышались хлопки открываемых бутылок. И это в сердце Сибири, подумал я! У меня это никак не укладывалось в голове. Не вдаваясь в детали, я мог бы представить себя в каком-нибудь цивилизованном месте, в Йорке, например. Я подошел к начальнику станции и попросил его, с трудом подбирая русские слова, порекомендовать мне лучшую гостиницу. Он щелкнул пальцами, и в мгновение ока явился гостиничный носильщик в темно-синей униформе с золотым кантом и вышитым на фуражке золотыми буквами названием гостиницы. Он знал немецкий – деловой язык России. Через две минуты мой багаж был водружен на дрожки, возница причмокнул губами, и мы тронулись. Я и раньше сталкивался с тем любопытным обстоятельством, что крайне редко станция бывает расположена вблизи города. И Омск не исключение – от омской станции до самого города три мили. Вместо нормальной проезжей дороги – просто полоска земли ярдов 300 в ширину, ухабистая и пыльная, с огромными лужами грязи…
Омск был весь во власти сна. Это была большая деревня с широкими неровными улицами, почти все дома одноэтажные и обветшалые. На углах накренившиеся, словно навеселе, деревянные столбы, на которых мерцают крохотные масляные лампы, похожие на те, что можно увидеть на задних кухнях. На улицах ни души.
Итак, я добрался до гостиницы, которая являла собой настоящий сарай – пустой и холодный. Однако мне досталась вполне приличная спальня, хотя кровать была не лучше дивана в меблированных комнатах. Умывшись, я отправился на поиски ресторана. Он оказался большим, ярко освещенным гигантскими лампами залом. В центре на столе две искусственные пальмы, на столике сбоку вазы с мелкими искусственными цветами – попытка оживить помещение. Я принялся за ужин, которому был бы рад любой усталый британец – отбивная, жареный картофель и бутылочное пиво. И это место называют дикой Сибирью! Несколько лет назад Омск был заурядной деревней с парой-тройкой больших беленых административных зданий, хотя отсюда и велось управление степными районами. В основном здесь были лишь хижины и лачуги. Это была почтовая станция, где путники могли сменить лошадей, а толпы закованных в кандалы преступников свозили сюда, чтобы распределить по разным областям. Но вот уже четыре года на здешних улицах не встретишь заключенных. Имеется тюрьма, но лишь для местных правонарушителей.
Город напоминает североамериканское поселение. Пока он пребывает в незавершенном состоянии. Огромные прекрасные здания лишь в процессе возведения, а вокруг – грубые деревянные хибары. Самые красивые здания в городе – церкви и пивоварня. Рядом река Иртыш. Я совершил путешествие на пассажирском пароме, снующем между Семипалатинском, что недалеко от китайской границы, и Обдорском, расположенным за Полярным кругом. Каюты прекрасные, просторная столовая и хорошо обставленная кают-компания. Обь и ее приток Иртыш – настолько удобные водные пути, что каждое лето один или несколько паромов из Лондона, обогнув Северный мыс и Новую землю, бросают якорь в Омске. Они привозят английские товары, а увозят пшеницу и пушнину.
Главная улица довольно широка. Имеется несколько больших магазинов. Впечатляет Никольский собор – величественное сооружение в вычурном византийском стиле, с башней, увенчанной куполом.
Во время моего пребывания в Омске отмечался какой-то церковный праздник – день, в который нельзя работать. Всего в Российской Империи их около двухсот в году. Я отправился посмотреть на церковь. Прихожане как раз расходились. Женщины были одеты в более или менее модные платья, шляпы их украшали цветы, в руках – зонтики. Летние платья и зонтики от солнца в Сибири – это было так неестественно!
Пока я смотрел, мне объяснили, что это одно из доказательств того, что в Омск проникает цивилизация. «Четыре года назад женщины, такие, как, например, эта пожилая дама, вообще не выходили на улицу в чем-либо, кроме простого темного платья и черного платка на голове. Однако с появлением железной дороги сюда приезжает огромное количество мужчин, желающих открыть здесь торговлю, которые привозят с собой жен и детей».
Старый деревянный театр, в котором еще три года назад ставили спектакли, не вызывает теперь ничего, кроме улыбки. Строится новый прекрасный оперный театр. Местный житель, показывающий мне окрестности, подтверждает, что в Омск приезжают театральные труппы. Они не самые лучшие, однако, главное, что они горят желанием что-то делать.
В Омске 50 000 жителей, и 12 или 15 тысяч из них – солдаты. Около половины старого населения (то есть те, кто жил здесь до времен железной дороги) – потомки заключенных. Несколько ссыльных и сейчас живет в Омске. Они не известны горожанам, только полиция знает, кто это. Они могут, по своему желанию, заниматься торговлей. Единственное ограничение – они не могут покидать Омск. Оказалось, что в городе гордятся тем, что сюда были сосланы два прославленных русских писателя – Петропавлавский (известный во второй половине XIX века писатель-народник. – Е. М.) и Достоевский, написавший «Записки из Мертвого дома», – произведение, которое даже в переводе заставляет содрогнуться…
Не следует забывать, что Омск расположен в самом центре 2000 кв. миль лучших в мире пастбищ. В городе я встретил двух американцев, занимающихся продажей американской сельскохозяйственной техники. Один из них, представитель «Диэринг Мэнюфэкчеринг Компани», сказал мне: «Сэр, я объездил все Соединенные Штаты, и это уже мой третий деловой визит в Омск. Говорю вам, Сибирь станет второй Америкой». Еще он сообщил мне, что три года назад он продал лишь 40 жатвенных машин. А в этом, 1901 году, – 1500. В следующем надеется продать 4000. У «Диэринг Мэнюфэкчеринг Компани» торговля идет отлично, так как они здесь первые. Правительство покупает их машины, а затем перепродает новопереселенцам, которые платят в кредит. Всего в Омске восемь представителей американских производителей сельскохозяйственной техники. «Есть ли англичане?» – поинтересовался я.
«Ни одного», – рассмеялся он в ответ, и я усмотрел в его усмешке удовлетворение янки оттого, что, как он впоследствии выразился, «они дали Джону Буллу (собирательный образ англичанина. – Е. М.) щелчок по носу». Кроме американцев, продающих с/х технику (в основном сеялки и жатки), в Омске 14 компаний занимаются недавно налаженной торговлей сибирским сливочным маслом с Англией. Крупнейшая из них принадлежит одному русскому еврею, остальные 13 – датчанам. Четыре года назад один датчанин случайно обратил внимание на сибирское масло в Петербурге. Он был ошеломлен его отменным качеством. Год спустя 4 000 брикетов масла – по 36 фунтов каждый – были отправлены в Англию через Ригу и Ревель и проданы на английском рынке как (я сильно подозреваю) «лучшее датское». Прошлым летом (1901) уже 30 000 брикетов масла отправлялись каждую неделю из Сибири в Англию.
Вечером в публичном парке был праздник, и я отправился туда с двумя американцами. Там собралось, должно быть, 7-8 тысяч человек, в основном юноши и девушки. Если не брать во внимание военных, одеты все были так, как одеваются люди в любом английском или американском городке. Вокруг был слышен обычный смех, молодые люди флиртовали, как и везде в мире. На специально сооруженной сцене оркестр гремел вальсы, и все, кто мог взобраться на платформу, танцевали. Был устроен летний театр, но пробиться сквозь толпу не представлялось возможным… В завершение был великолепный фейерверк – ракеты разлетались синими и красными звездами, а толпа кричала «О-о-о-о!» – совсем как лондонцы перед Хрустальным Дворцом. Финальный взрыв явил имя царя, выписанное разноцветными огнями, с короной над ним. Все аплодировали и выкрикивали приветствия, а мужчины махали шапками.
И это в глухой Сибири, 2805 верст восточнее Москвы!»
Подготовил Евгений МАКСИМОВ
Невероятно. Очень интересно!