Министр сельского хозяйства и продовольствия Омской области Николай Дрофа служил в армии в 1981–1983 годах. Из них почти два года он провёл в Афганистане, или, как тогда говорили, «за речкой». О том, как он попал в эту республику, как служил и что видел в Афганистане, Николая Валентиновича расспросил обозреватель «Вечёрки».
Приехал лично
– В армию вы пошли с радостью?
– Служить или нет? Для меня этот вопрос не стоял. Два моих старших брата служили, разве я мог не пойти? Мы тогда жили в деревне, где особое отношение к армии. До нее ты – мальчишка, а после службы к тебе уже относятся, как к мужчине. Если кого-то не призывали, это было стыдно. Вроде, ты что – не мужик, дефективный? В армию нас провожали всем миром и так же встречали. Когда отслужившие возвращались домой, то гуляли по несколько дней. Помню, братья вернулись – дня три по деревне ходили в парадной форме.
15 февраля – День памяти воинов-интернационалистов.
– Как вас призвали?
– Я в тот день работал в поле на тракторе. Вечером, в районе одиннадцати, вернулся домой, а возле ограды – машина. Рядом, на лавочке, сидит человек. Оказалось, это наш военком. Он лично приехал, чтобы вручить мне повестку. А то, говорит, тебя не застать, ты весь день на работе. Это было 28 сентября, а 2 октября я уже ехал в поезде на восток. Наш спецнабор отправили в Семипалатинск, а потом – в городок Аягуз, где мы проходили двухмесячный курс молодого бойца. Тогда же нам рассказали, что будем служить за границей. Там же, в Семипалатинске, выдали форму. В то время существовала примета, если сапоги будут яловые, поедешь в Германию. А если кирзовые – в Афганистан. Я получил кирзачи.
– Что вы почувствовали, узнав об отправке в Афганистан?
– Радость и воодушевление, как и все остальные. Мы были патриотами нашей Родины, комсомольцами. Не поехать в Афганистан никому и в голову не пришло. На построении командиры несколько раз предлагали сделать два шага вперед тем, кто не хочет ехать в Афганистан. Не вышел никто. А те, кого по разным причинам решили оставить в Советском Союзе, подали рапорты с просьбой отправить их вместе с нами. Нас же после курса молодого бойца отправили в Алма-Ату. Оттуда самолетом в Кабул.
Черепаха на ужин
– Расскажите о бытовых условиях службы.
– В Афганистан мы приехали в декабре. Нас разместили в палатках. В каждой – по 40 человек и кровати в два яруса. Кабул – город южный, но расположен на высоте около двух тысяч метров над уровнем моря. Поэтому днем была слякоть, а ночью – мороз. Нас спасали две печки-буржуйки, возле которых сушились ботинки и кирзачи. От них стоял такой запах, что поначалу было не по себе. Особенно после светлой и теплой казармы, пока не привыкли. А электричество было от дизеля, правда, лишь ночью. Днем его запускали только в том случае, когда электричество требовалось для работы секретчиков.
– А что вы там ели?
– У нас были походные кухни. Готовил каши, супы и картошку – всё, как в Советском Союзе. Холодильника не было, потому масло, как только его получали, сразу же клали в кашу. Иначе оно быстро таяло. Хотя экзотикой тоже лакомились. Например, черепахами. В Афганистане их очень много. Особенно в Кундузе (одна из 34 провинций Афганистана, расположенная в северной части страны. – Прим. авт.) и в окрестностях Мазари-Шарифа (столица провинции Балх, четвёртый по величине город Афганистана. – Прим. авт.). Мы их ловили и варили в ведре.
Не позавидуешь
– Что вас поразило в Афганистане?
– Контраст культур и времен. Едешь, к примеру, по трассе, а в поле местные жители пашут. Тракторов у них не было, плугов – тоже. Я видел, как мужчина пахал на воле с помощью деревянной сохи. При этом рядом с ним висел автомат и стоял магнитофон «Шарп», работающий на батарейках. Японские магнитофоны, китайские платки, парфюмерию, джинсы и прочий дефицитный в то время у нас ширпотреб завозили из Пакистана. Все это потом оказывалось на рынке. Стоит продавец, а перед ним два лотка. В одном солнцезащитные очки, а в другом – лейблочки разных фирм. Показываешь на понравившиеся очки, а он: «Тебе какой фирмы?» Потом берет нужную лейблочку и приклеивает.
– Как жили простые афганцы?
– Очень бедно. Вы, например, знаете, как в Афганистане торговали водой? Ее добывали из скважин, а продавали в небольших домиках-лавках, которые лепились к горам, как ласточкины гнезда. Ни водопровода, ни специальных машин не было, воду в горы таскали специальные водовозы. Вместо канистр они использовали верблюжьи желудки. Кстати, они большие – литров, наверное, тридцать. С помощью лямок водовоз надевал такой вот желудок на плечи, словно рюкзак, и тащил воду из скважины в небольшой домик. Еще раз повторю: уровень жизни в Афганистане был очень низкий.
– Зато, наверное, много детей?
– К примеру, идет колонна. Только остановилась, как наши машины сразу же облепляет местная детвора. Ребятишки самые разные, от трех до пятнадцати лет. Они очень смышленые, быстро осваивают русский язык. Подбегают, кричат: «Бакшиш, бакшиш». То есть – давай меняться. Все, что захочешь, тебе продадут, и купят всё, что захочешь. Приносили, как правило, фрукты, выменивая их на пустые консервные банки и прочие мелочи, что есть у солдата. А иногда воровали. Прямо на ходу они забирались в наши грузовики и сбрасывали на землю мешки с макаронами, банки сгущенки и другие продукты. Кто-нибудь пальнет вверх, так они воробьями сыплются за борт. Хватают мешки – и в горы по снегу. А сами одеты легко и калоши на босу ногу.
Подорвался на мине
– Где вы служили?
– В общей сложности я был «за речкой» почти что два года. Служил в отдельной роте сопровождения. Мы возили ценные грузы. Я был водителем, пока не подорвался на мине. В тот день стояла жара, так что пришлось мне снять куртку. У меня было два броника. Один из них положил на пол кабины, второй повесил на дверь – мы так делали для защиты от пуль и осколков. Это меня и спасло. В районе Чарикара (город в Афганистане, административный центр провинции Парван. – Прим. авт.) мой ГАЗ-66 подорвался на мине. Я вылетел сквозь стекло. Броники защитили меня от осколков, так что отделался сильной контузией. А машина сгорела. Вместе с ней сгорела и куртка, в кармане которой лежали мои документы. Комсомольский билет и военник мне позже восстановили, а за правами нужно было ехать в Советский Союз.
– Поехали?
– Нет, но за руль без водительских прав меня не пустили. К тому времени я уже отслужил целый год и был младшим сержантом. Меня назначили командиром БРДМ-2 (боевая разведдозорная машина. – Прим. авт.). Мы перевозили секретчиков и секретные документы, сопровождали колонны до города Хайратона, а также через Саланг (стратегический перевал в горах Гиндукуш, связывающий северную и центральную часть Афганистана. – Прим. авт.).
– Моджахеды обстреливали колонны?
– Были такие места, где это случалось практически постоянно. Например, в Чарикарской зелёнке (обросший деревьями и кустарником участок дороги Кабул-Хайратон, проходивший в Чарикарской долине. – Прим. авт.), зелёнке в районе Баграма (город в Афганистане. – Прим. авт.), в Панджшерском ущелье (расположено в провинции Парван. – Прим. авт.) или районе Суроби. В этих местах моджахеды нападали на наши колонны особенно часто. Мы тоже не были исключением. Во время очередного обстрела я получил ранение в ногу. Это случилось незадолго до дембеля. Меня сразу отправили в госпиталь, который находился в Кабуле, а после – в Туркмению. Пока я там лежал, вышел приказ о моей демобилизации. Я вернулся домой.
**
