Она не стреляла в фашистов, не работала в полевом госпитале и не пускала под откос немецкие поезда. Вместо этого восьмиклассница Лиза работала грузчиком, водила трактор и учила своих одноклассников, когда взрослых учителей призвали на фронт. О своей юности, которую украла война, Елизавета Ефремовна рассказала обозревателю «Вечернего Омска».
Все ушли на фронт
– Где вы жили до войны?
– В селе Воронково, Азовский район. В 1940 году я пошла в 8-й класс. У нас была только семилетняя школа, поэтому я училась в соседнем селе. Каждое утро я одна ходила туда на уроки за три километра. Особенно трудно было весной, кода днём снег тает, а ночью лужи покрываются льдом. Дорога шла через небольшой лесок, который окружала раскисшая пашня. Пройдёшь по луже, проламывая лёд, выйдешь из леса, выльешь холодную воду из обуви, обуешься в мокрое и холодное да идёшь себе дальше. Все уроки сидишь в мокрой холодной обуви или босиком. Ужас даже вспоминать, но мне хотелось учиться. Весной 1941 года я окончила восьмой класс. А 22 июня по радио объявили о начале войны…
– Вы помните этот день?
– У нас сразу же мобилизовали всех здоровых мужчин, посадили на грузовые машины и увезли. Улицы опустели, вокруг тишина. А потом люди словно опомнились. Рыдания, стенания на всё село. Голосили все, даже мы, дети. Хотя до нашего сознания в то время ещё не дошел весь ужас случившегося. Что такое война, мы начали понимать, когда стали приходить похоронки на односельчан.
– Одноклассники ваши, наверное, тоже просились на фронт?
– Они ходили в военкомат, но их не брали из-за малолетства. Зато в программу 9-го класса ввели уроки военного дела. Мы учились стрелять из винтовки стоя и лёжа, быстро бегать, ползать по-пластунски, метать в цель гранаты и ходить на лыжах. А еще нужно было осваивать трактор. Даже нам, девочкам.
До последней капли пота
– Вы были трактористом?
– В черноморке – это тракторная бричка с высокими бортами – я от комбайна возила пшеницу на ток. Всегда голодная, почти без сна. Мне тогда лишь семнадцать исполнилось.
В то лето я всю уборочную не была дома. То работаю сутками, то ремонтирую трактор. И только один раз, когда шел сильный дождь, мне разрешили переночевать дома. Всю дорогу, все восемь километров, я бежала, чтобы подольше побыть со своими родными. А утром встала в четыре часа – и обратно.
А еще мы, несколько школьниц, разгружали машины с пшеницей, привезённой от комбайна. Из кузова нам, 15–17-летним девчонкам, грузили на плечи тяжеленные мешки со свежей пшеницей, а мы, приседая от тяжести, несли их на ток, чтобы высыпать для просушки.
– Как было с питанием?
– С 1941 года у нас ввели хлебные карточки. Норма: взрослому – 150, иждивенцу – 100 граммов в сутки. Но за этим пайком надо было идти в Сосновский совхоз и там выстаивать в очереди до позднего вечера. А в пути могло выйти всякое.
Однажды я, Толя и Вера (это мои брат и сестра), получив хлеб, поздно вечером возвращались домой. Оглянулись, а там, в темноте, горят огоньки чьих-то глаз. Волки! Мы бросились прочь, они стали преследовать. Устанем, остановимся – и волки стоят. Побежим – они следом. И так несколько раз. А потом волки вдруг свернули к конскому кладбищу, куда свозили павших лошадей. Нас так и не тронули, видимо сытые были. А мы прибежали домой – руки-ноги дрожат, стоять от страха не можем…
– Летом работали, осенью – на учебу?
– В 1943 году я училась в десятом классе. Однажды мы, девочки, пришли на урок, а класс пустой, мальчишек нет. Ждём учителя, но и он не идёт. Как позже выяснилось, всех мальчишек десятого класса и двух наших учителей мобилизовали на фронт.
Уроки вести было некому, и тогда учителями назначили нас. Я и еще одна ученица, как наиболее сильные, готовились дома по учебнику и объясняли классу уже на уроке. После десятого меня оставили в школе работать учителем начальных классов. Но я мечтала поступить в авиационный институт. Хотела стать как Валентина Гризодубова и вместе с подружкой отправилась в Омск.
– Как добирались?
– На проезд денег не было, поэтому все 50 километров до Омска прошли пешком. День был жаркий и душный, мы сильно устали. Ближе к городу решили немного пройти босиком. Когда вошли в город, надо было обуться, а как? Ноги за время пути отекли и в туфли не входят. Так и пришли в институт босиком. Я подала документы в автодорожный, так как авиационного в Омске не было. Но учиться мне не пришлось: нас-то у мамы было одиннадцать и нужно было помогать семье.
Лишь бы не было войны
– А старшие братья?
– Мои старшие братья, Михаил с Александром, еще в 41-м ушли на войну, а в 43-м мобилизовали отца. Мой отец, Ефрем Костомаров, дошёл до Австрии, награждён медалью «За взятие Вены».
– Братья тоже вернулись с войны?
– Михаил пришел в 45-м. Лейтенант, дважды ранен. Вернулся и Александр, но позже. Оказалось, что он был в плену. Брат говорил, что они выходили из окружения и напоролись на немцев. Обороняться было нечем, все патроны давно расстреляли. Александра отправили в Западную Германию. Он из плена бежал, но его догнали, пустив по следу собак. Хотели повесить всем в назидание и даже всё для этого приготовили, но брата освободили американцы. Это была американская зона. После войны брат домой не вернулся. Мы решили, что он погиб.
Но однажды, спустя много лет, раздался стук в дверь. На пороге какой-то мужчина, просится ночевать. В это время мы уже жили в Сосновском совхозе, в бараке, занимали квартиру с одной комнатой и кухней, а семья большая. И рады бы приютить гостя, да негде. Отец ему так и сказал.
А тот: «Я в уголочке где-нибудь, сидя переночую». Потом не выдержал, спрашивает: «Вы что, меня не узнаёте?» А у самого губы дрожат. Повернулся к маме: «И вы меня не узнаёте? Ну присмотритесь!»
Мама вдруг вскрикнула: «Шура!!!» – и потеряла сознание…
Я после войны окончила институт, всю жизнь проработала педагогом. Отличник народного просвещения, за долголетний добросовестный труд награждена медалями «Ветеран труда» и «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Но главное – не медали, а то, что мы уже 75 лет живем без войны.
Вадим ДИТКОВСКИЙ
Фото из архива Елизаветы Шрамовой
*
