Хочу учиться у Капралова,
чтобы поменьше тосковать.
Он сам себе придумал правило –
не ждать пророков – их ковать!
Евгений Евтушенко
— Что побудило вас стать скульптором?
— Мне всегда нравилось рисовать, но когда я был школьником, в нашем посёлке ещё не было художественной школы. Зато был там некий заезжий художник Евгений Муратов. У него были настоящие художественные журналы «Искусство», «Творчество», он мне их показывал, давал первые профессиональные наставления.
После школы я работал художником-оформителем, делал баннеры и плакаты, зарабатывал деньги. Очень хотелось учиться, и с четвёртого раза я поступил на художественно-графический факультет Омского педагогического института. На втором курсе товарищ привёл меня в скульптурную мастерскую к Юдину Анатолию Петровичу. Через него я попал в мир скульптуры, так в нем и остался. В скульптуре важна твердость духа и тела. Когда покоряешь металл или камень, начинаешь себя уважать, это ни один художник понять не в силах.
— Почему вы решили делать скульптуры из металла?
— Этот материал даёт полную свободу творчества. Можно всё изменять на ходу. Бывает, что задумывалось одно, а в процессе создания работы идея преобразуется и в итоге получается нечто совсем другое. Если бы я делал скульптуры из камня или дерева, у меня не было бы такой творческой свободы. Вот есть у тебя камень, нужно под этот камень сделать эскиз. При переносе эскиза ты уже не сможешь ничего поменять, руки двигать и прочее. Здесь же, от начала и до конца, можешь всё изменить. Я правлю много своих работ, оставшихся в мастерской.
— Отличается ли ранний Капралов от того, что есть сейчас?
— Конечно, отличается. Мне кажется, работа движется в лучшую сторону. Если все старое потихоньку начинает не нравиться, значит ты двигаешься вперёд. Идейное содержание тоже меняется, хотя основа неизменна, всё крутится вокруг каких-то простых вещей: жизни и смерти, добра и зла. Раньше мне хотелось наполнить работы серьёзным философским смыслом, углубить их. В молодости всё хочется казаться умным, а с возрастом начинаешь смотреть на вещи с улыбкой, хочется отойти от серьезности и по жизни смеяться. Поэтому более поздние работы сделаны в сатирическом ключе, с юмором и подколами.
— Откуда приходят образы, воплощённые в скульптурах?
— Отовсюду. В основном из жизни. Интересно наблюдать за людьми, событиями. Идея может настигнуть в самый неожиданный момент. К примеру, сижу я как-то, смотрю телевизор, в нём говорят, что папа римский отказался от бронированного «папамобиля» в зарубежных поездках. Я взял и сделал папу римского, разъезжающего на рикше.
— Как вы относитесь к современному искусству?
— У искусства широкие врата, и все туда прут. Хирургу никто не советует, как следует проводить операцию на мозге. Летчику никто не говорит: «Ну-ка, дай штурвал, я тут долечу до Новосибирска». А в искусстве сейчас каждый второй знаток, и это неправильно. Настоящее искусство ничем по сложности не отличается ни от управления самолетом, ни от операции на мозге. Это годы усердной работы над собой. Сейчас стало популярно писать текст на картинах. Мне это кажется неправильным. Зритель должен сам для себя определить ее смысл таким образом, чтобы это отозвалось внутри. Зритель не глупый, не нужно ему объяснять, что означает произведение. Конечно, если у работы есть глубокая задумка, можно многого наговорить о её смысле, но, мне кажется, нельзя подталкивать зрителя к умозаключению. Пусть он поймёт работу совсем не так, как это задумывалось автором, но в этом тоже есть свои плюсы, ведь искусство многогранно. Но это мои взгляды из прошлого, сейчас всё меняется.
— А что для вас настоящее искусство?
— Это религия свободы. Ты делаешь то, что хочешь, и нет над тобой ни режиссера, ни редактора. Ты не идёшь на компромиссы, ты находишься в собственном творческом потоке. Каждый настоящий художник счастлив от того, что свободен. Конечно, он свободен и от зарплаты, пенсии, различных государственных выплат, и он сам ответствен за свою свободу, но никто ничего ему не указывает, а для творческого человека это самое ценное. Когда художник, в погоне за деньгами, работает на кого-то, он теряет самого себя.
— Как вы относитесь к художникам-любителям?
— С опаской. Самоучка может быть очень хорошим художником, но он должен вложить в себя столько же знаний, сколько бы он получил, обучаясь где-то. Это не важно, учился ты в академии или нет, есть ли у тебя диплом. Важно, сколько труда ты в себя вложил, должна быть определённая база. Я не принимаю любителей, которые в искусстве ничего не смыслят, но упираются рогами и говорят: «Я великий художник», это самые опасные люди.
— Есть ли какие-то изменения в общественном восприятии искусства?
— Хороших скульпторов мало, а зрителей, понимающих в скульптуре, ещё меньше. На выставки ходит мало людей. В наше время искусство превращается в шоу. Если событие скандальное, обсуждаемое и раскрученное, то туда идут. Серьёзного интереса к искусству у людей нет. Раньше было больше заинтересованных. Государство пропагандировало просвещение. Было модно быть умным, в наши дни модно быть богатым. Приоритеты меняются, и ни к чему хорошему это не приведёт.
— Что бы вы пожелали нашим читателям?
— Ходите на выставки, просвещайтесь. Мы живем в Омской области, и многие думают, что у нас здесь нет талантов, а ведь у нас есть земляки, о творчестве которых не стыдно вспомнить. Больших людей нужно взращивать, славить, писать и говорить о них, и тогда они будут. Мы все смотрим на Москву, на Париж, а ведь у нас в Омске есть художники, писатели, музыканты, которые ничем не хуже. Просто никто о них не знает, не хочет обратить внимания, а стоило бы.
Алиса СМИРНОВА
Фото из архивов автора и Александра Капралова
*
