Уже в августе в Омске по инициативе известного мецената, нашего земляка Сергея Козубенко и при поддержке мэра Сергея Шелеста появится новое необычное пространство – Аллея олимпийских чемпионов. Авторы идеи рассказывают, что такого нет нигде в стране. На данный момент планируется увековечить 22 омских спортсмена, уже ставших легендой. По замыслу московского скульптора Сергея Полегаева, все они предстанут в древнегреческих образах, с лавровыми венками на головах – в напоминание, откуда начались Игры. Мы пообщались с Сергеем Полегаевым, чтобы узнать побольше о нем самом и о будущей Аллее.
В ОМСКЕ ТАЛАНТЛИВЫЕ СКУЛЬПТОРЫ
– Как на вас вышли с предложением из Омска?
– Мы с омским меценатом Сергеем Козубенко знакомы уже давно. По его заказу я создал несколько работ в разных городах. Например, памятник литератору Петру Ершову в городе Ишиме Тюменской области. В Омске до этого я уже делал памятник Петру I.
– То есть за последний год это уже вторая ваша работа для нашего города. Что о нем уже знаете?
– Я преподаю в Российской академии живописи, ваяния и зодчества Ильи Глазунова. И знаю, что к нам поступает много студентов из Омска. Так что для меня этот город в первую очередь ассоциируется с молодыми талантливыми скульпторами.
– В конце января прошел художественно-экспертный совет, где вы представили эскизы будущей Аллеи олимпийцев. Какие предложения высказывались?
– Обсуждалась архитектурная часть проекта. И само место – подходит ли оно, насколько оно достойно быть отданным под бюсты олимпийских чемпионов. Высказывались разные мнения. В том числе предлагалось установить их возле СКК имени Блинова. По этой логике, писателей тогда надо было бы привязывать к библиотекам, а артистов – только к театрам. Дискуссия была любопытная. Но посчитали, что такие люди, как Карелин и Блинов, достойны того, чтобы их скульптуры разместили в самом центре города. И не обязательно привязываться к какому-то спортивному сооружению. Поскольку значение олимпийской медали, как говорил Кеннеди, – заслуга всей нации.
– А что совет думает о самих скульптурах?
– У некоторых архитекторов были сомнения в масштабности, насколько целесообразен данный масштаб к площади. Им казалось, что на данном пространстве они мелковаты. Но это было мнение не всех архитекторов. Все бюсты будут из бронзы, на колоннах в греческом стиле из фибробетона. Это такой современный композитный материал. Сама колонна будет около двух метров, бюст – полторы натурные величины – плюс-минус 90 см.
ПОМОГАЛ КЛЫКОВУ ПРИ СОЗДАНИИ ПАМЯТНИКА ЖУКОВУ
– Вы учились у Вячеслава Михайловича Клыкова. Как этот человек повлиял на вас?
– Основное – не бояться размера. Уметь работать с объемом. Все то, что никаким дистанционным обучением не заменить. Личное общение с мастером дает многое. Я участвовал в нескольких его работах в качестве помощника. Все началось с проекта памятника на Прохоровом поле в 1994 году, и параллельно делался памятник Жукову на Манежной площади в Москве. Он меня научил всему, что я сейчас делаю.
– Еще один яркий человек, у которого вы учились, Илья Сергеевич Глазунов. Он правда суров со студентами?
– У нас на кафедре скульптуры он ничего не преподавал. Но как ректор был на просмотрах. Присутствие Ильи Сергеевича и критика дорогого стоили. Тогда казалось, что излишне жестко к нам относился. Но, как потом показала жизнь, его объяснения пошли на пользу. Он нам потом объяснял, что критикует, замечая недостатки в работах как друг: «А представьте, что скажут вам ваши враги?»
ГЛАЗУНОВ НАУЧИЛ СПРАВЛЯТЬСЯ С КРИТИКОЙ
– В вашей творческой жизни тоже были непростые моменты. Например, с памятником «Купечеству России» в Городце.
– Это была моя первая самостоятельная работа по окончании академии. И на градостроительном совете было много противников. Это традиционно, когда одни коллеги не принимают работу другого. Но я, как человек, подготовленный на просмотрах Глазунова, сумел тогда с этим справиться.
– Как научились воспринимать критику?
– Нет никаких конкретных рецептов. Есть опыт. Есть уверенность, что профессионализм не позволяет делать больших ошибок.
– Вы уже упомянули, что преподаете в академии. С тех времен, когда учились вы, студенты сильно изменились?
– Новое поколение – да, отличается. И это характерно не только для нашего вида деятельности. Сейчас все направлено на то, чтобы люди хотели получить быстрый результат. А скульптура – к сожалению или к счастью – очень консервативный вид деятельности. Быстрого результата достичь никому не удавалось.
НЕЙРОСЕТИ НЕ ЗАМЕНЯТ ЧЕЛОВЕКА
– Искусственный интеллект уже неплохо пишет тексты и картины. Не боитесь, что со временем нейросети вытеснят и живых скульпторов?
– Нет, мы сотрудничаем со специалистами по 3D-сканированию и выращиванию. Это совершенно разные виды деятельности. Со временем они все больше будут внедряться в нашу практику. Но заменить человека машина вряд ли сможет.
Для примера: у меня в мастерской есть несколько 3D-сканированных и выращенных работ. Но это не скульптура. Если сканировать человека, получится такой скучный обмылок.
– Скульптура, как вы заметили, консервативна. А есть место каким-то новым тенденциям?
– Все наше обучение построено прежде всего на копировании классики. Это не простая рутинная работа, как может показаться. В процессе у молодого художника возникает буквально диалог со старым мастером, с которым он незнаком. Если основываться на традициях, которые еще наши учителя почерпнули в Древней Греции, то постепенно это мастерство можно перенять, накопить. Полностью повторить, конечно, не удастся. Но можно многое уловить.
– Кстати, о новаторстве. Что вы думаете об огромной штуке под названием «Большая глина № 4», которую установили возле ГЭС-2 в центре Москвы? Некоторые считают, что в ней что-то есть.
– Как говорил один мой коллега, «нет худшей похвалы для твоей работы, если про нее скажут: в этом что-то есть». С точки зрения формальной – многие вопросы объема и пространства там решены. Но они профессиональные и сугубо бытовые. Зачем показывать внутреннюю кухню? Это тот случай, когда мы начинаем наслаждаться самим процессом, забывая о конечном результате. Ну, в общем, странное сооружение.
– Можете объяснить обывателю, что такое хорошая скульптура?
– Скульптор мыслит руками. Хорошая скульптура, если мы говорим о городских памятниках, – это та, к которой не надо подходить и читать табличку. Скульптору не нужно использовать слова, чтобы объяснить, что он хотел сказать. Работа должна говорить сама за себя. Как говорил один из моих учителей, «если ехать мимо памятника со скоростью, условно, 60 км в час, должно быть понятно, что изображено». А если непонятно, если приходится подходить и читать табличку – тема не раскрыта.
– Можете привести примеры удачных городских скульптур?
– Понятно, что от такой классики, как «Рабочий и колхозница», мы никуда не денемся. Там же вопросов нет. Я даже не знаю, какая у нее табличка, она там и не нужна. Едешь и сразу издалека видно, о чем речь. Это один из лучших примеров. Памятник Врубелю в Омске очень неплохой. Вы спрашивали, что я видел в Омске. Вот походил, заметил его.
– Если говорить о малых формах, в Омске это еще и знаменитые «Степаныч» и «Любочка» на Любинском проспекте. Они вам понравились?
– Это творчество конкретно талантливого человека. И повторить такое нельзя, и обучить этому нельзя. Это такое проявление нового скульптурного мышления хорошего.
СПОРТ МНЕ БЛИЗОК
– До этого у вас были скульптуры политиков, писателей, полководцев. Над образами спортсменов еще никогда не работали?
– Нет. Из всех тем, которые мною были представлены, спортивная мне наиболее близка. Спорт всегда играл в моей жизни значительную роль. И сейчас играет. Я сам занимаюсь легкой атлетикой – длинный спринт.
– Среди олимпийцев, над скульптурами которых вы сейчас работаете, есть и умершие. Их образ создается в том числе после общения с близкими спортсменов?
– По фотографии нам работать дело привычное. К сожалению, у нас нет традиции ставить памятники живым людям. Да, общался с родственниками. Вот, например, баскетболист Иван Дворный. Я переписывался с его сыном, мы обменивались фотографиями. В какой-то момент сыну показалось, что у скульптуры слишком грозный взгляд. Он присылал фото с улыбкой. Насколько это было возможно, корректировал, пока работа была в мягком материале. Также общались с родственниками Геннадия Комнатова.
– В чем особенность работы по фотографии?
– Живого человека никто не заменит, какими бы качественными ни были снимки и какая бы объемная ни была передача. Я по возможности пытаюсь встретиться со всеми теми олимпийцами, которые здравствуют. Виталина Бацарашкина несколько раз была в Москве – заезжала ко мне в мастерскую, позировала. Вчера заходил Алексей Тищенко. Он приезжал в подмосковный Серпухов на свои боксерские соревнования. И, спасибо ему, нашел время заехать ко мне.
– Вы быстро работаете или ждете вдохновения?
– Это процесс, с одной стороны, непредсказуемый. С другой – мы привыкли, что нас ставят в определенные условия. Заказчики спрашивают, сколько времени нужно. Я отвечаю: «Когда надо, тогда и будет готово». Творческое отношение есть. Но надо с реальностью соотноситься.
*
