На афише – прекрасная флорентийка кисти Боттичелли, но в «Яме» нет надежды на Ренессанс. Пятый театр показал премьеру спектакля Людмилы ИСМАЙЛОВОЙ по повести Александра Куприна.
Про сейчас
Красные стены, железные пронумерованные кровати, белые занавески – небогатое, притворяющееся приличным убранство, на которое взирает с потолка нацепивший оборки огромный абажур. Точно так же цепляет маску благодушия хозяйка здешнего заведения — в просторечии таких зовут «бордель-маман». Действие повести Куприна происходит в доме терпимости, коих в Ямской слободе, а в народе – Яме, предостаточно.
Куприн в спектакле как основа, интонации же несколько иные. И очень современные. Режиссер Исмайлова уже проделывала подобный трюк в Пятом театре: в ее «Отцах и детях» звучит текст Тургенева, но так, будто был написан сегодня.
«Яма» – это тоже о современном обществе. О его лицемерии, об «ах, какая нынче молодежь, разврат и никакого уважения к родителям» в момент получения взятки за покровительство публичному дому. А вероятнее всего, о неизменности на протяжении веков и неизбежности той ямы, в которую повергает себя человечество.
Из ада в Аид
Героини истории, облаченные в хитоноподобные одеяния, появляются, как слепцы: опираясь рукой на плечо впереди идущей, второй рукой нащупывая реальность. Ничего хорошего нащупать, увы, не получится: впоследствии зритель узнает, что каждая из них прошла через ад и в конце концов оказалась в пекле Аида – только мертвы в нем не тела, а души, мечты и надежды.
Античные хитоны оказываются униформой проституток из Ямы. Героини спектакля – из тех женщин, что называют падшими, но здесь их следовало бы назвать сброшенными. Низвергнутыми в эту яму, из которой не выбраться, не спастись: в минуты откровений публичные женщины расскажут свои истории, из-за которых они превратились в товар, развлечение, усладу для развратников.
Под напускным весельем дома терпимости скрывается пережитая боль его обитательниц: не просто так перед приемом посетителей девушки размалевывают лица гримом, а в момент «демонстрации товара» кривляются и, как заводные куклы, выдают заученные механические жесты соблазнения. Лишь одна из них пытается сохранить в себе остатки себя, тень той личности, которая могла бы жить и была бы счастлива. Но она слишком умна, чтобы надеяться на спасение, – и слишком ещё чувствует в себе человека, чтобы продолжать жить в Яме.
И пластика, и свет
В финале спектакля – монолог, пробивающий до дрожи. Женщинам обещают лучшую жизнь, чистоту и счет в банке, а они, маршируя, как дети в культовом клипе группы Pink Floyd под строчки We don’t need no education, шагают в мясорубку пресловутого «орднунга», обещанного новой хозяйкой-немкой. Громогласные слова о неминуемом наказании при непослушании дают понять: незнакомка с боттичеллиевского «Портрета молодой женщины» на афише спектакля неспроста упала на спину. Прекрасная мечта низвергнута на дно, и в реальности лицемерного мира ее ожидает та же судьба…
Спектакль идёт почти три часа, тема его непроста и трагична – и тем удивительнее, что, давая повод для размышлений, ощущения беспросветности после себя не оставляет, да и смотрится легко. Не в плане восприятия сюжета и отношений героев (эмпатию здесь зрителю проявлять придется не однажды, от жгучей жалости и ненависти никуда не скрыться), а в плане течения времени, ритма, формы, динамики. Испытанного катарсиса, в конце концов.
Постановочная группа создаёт метафорический мир, в котором яркими выразительными средствами становятся и режиссерские решения, и пластический рисунок авторства Игоря ГРИГУРКО, и свет Сергея ГАЕВОГО, и визуал художника Натальи БЕЛОВОЙ.
Спектакль густонаселённый, в нем занята практически вся труппа, и это счастье для поклонников отдельных артистов – увидеть своего кумира в качественной, серьезной работе. «Яма» (18+) именно такая – трагичное украшение репертуара омского театра, который имеет свое лицо.
