Первого апреля 1940 года было образовано Омское управление гидрометслужбы, которое сейчас встречает 80-летний юбилей как ФБГУ «Обь-Иртышское УГМС». После начала Великой Отечественной всем метеорологам пришлось надеть военную форму. Гидрометеорологическая служба страны со всеми подразделениями вошла в состав Красной армии. Многие работники Омского управления ушли на фронт, а те, кто остался, успешно решали боевые задачи в тылу.
Метеосводки под грифом «секретно»
Климатическое оружие, которое то и дело уничтожает города, страны и целые материки в голливудских и отечественных фильмах, применялось, причем достаточно часто и успешно, и во время Второй мировой войны. Это не ураганы, наводнения, проливные дожди и прочие катаклизмы, искусственно вызванные секретными разработками советских ученых. Но погода, точнее ее прогноз, метеосводки, действительно стала особым видом оружия, и оно помогло Красной армии, в состав которой летом 1941 года включили Гидрометслужбу СССР, одержать победу во многих сражениях.
Одно из них – битва под Москвой. Использование знаний проходимости снежного покрова для танков в период обороны столицы позволило определить сроки начала контрнаступления в декабре 1941 года. До этого вскрытием льда и искусственным паводком на канале имени Москвы создали водную преграду, позволившую остановить немецкое наступление севернее столицы. Знаменитый военный парад на Красной площади 7 ноября 1941 года стал возможен благодаря прогнозу о нелетной погоде для немецкой авиации. Точные прогнозы погоды сыграли важную роль при форсировании Днепра летом и осенью 1943 года, в наступательных операциях Волховского, Северо-Западного и Калининского фронтов зимой 1942-го, во время Сталинградской битвы и в других сражениях.
Не случайно метеооружие во время войны стало таким же секретным, как и знаменитые реактивные минометы «катюша», которых фашисты боялись как огня во всех смыслах слова. Дело в том, что при составлении синоптических карт, по которым можно проследить общий ход погоды в разных районах и предположить, какая ситуация сложится в ближайшее время, до начала войны в Центральный институт погоды в Москве стекались сведения о погоде со всех советских и зарубежных метеостанций. Но после 22 июня 1941 года все метеосводки, идущие в эфир, засекретили. Для этого применялся специальный метеорологический шифр. Метеоданные стали военной тайной.
Сталин начинал метеорологом
Правда, в первые годы войны возникла серьезная проблема, связанная с недостатком метеоданных. Синоптическая карта стала своеобразным зеркалом, отражавшим ситуацию на линии фронта. Вместе с отступлением наших войск закрывались метеостанции, а на синоптической карте появлялись белые пятна. Чтобы восполнить этот пробел, к партизанам Белоруссии, Смоленщины, других районов засылались люди, знакомые с методикой метеорологических наблюдений, умеющие работать с приборами. Была организована авиационная разведка погоды за линией фронта с участием военных метеорологов. Собственно, именно авиация в первую очередь нуждалась в точных прогнозах погоды.
Кстати, большое значение придавал «метеорологическим сражениям» и Верховный главнокомандующий Иосиф Сталин. По его инициативе в тыл противника забрасывались автоматические зонды, которые передавали сведения о погодных условиях, что позволяло корректировать действия авиации. Любопытно, что Сталин в молодости сам занимался, правда недолго, метеонаблюдениями. В 1899 году Иосиф Джугашвили устроился на работу в геофизическую обсерваторию в Тифлисе вычислителем-наблюдателем. В его обязанности входило снятие показаний с приборов, измерявших температуру воздуха, наблюдение за облачностью, ветром и давлением воздуха.
Передовая омских синоптиков
В начале войны Омское управление гидрометслужбы, вошедшее в состав спецчастей Сибирского военного округа, обслуживало территорию от границы с Казахстаном до Карского моря, где размещалось 53 метеорологических и 5 гидрологических станций, 27 метеорологических и 50 гидрологических постов. Оперативная сеть состояла из шести подразделений бюро погоды и пяти авиаметеорологических станций, обслуживающих Транссибирскую авиалинию и северную – Тюмень – Салехард. Больше четверти работников ушли на фронт, а с
авиаметеорологических станций была призвана почти половина специалистов. У оставшихся сотрудников не только прибавилось работы, но и возросла ответственность за решение, в первую очередь, боевых задач.
Особенно существенно вырос объем работы на авиаметеорологических станциях. Точные метеопрогнозы нужны всем, но для летчиков, перегонявших военные самолеты из Омска на фронт, они были жизненно важны. Напомним, в нашем городе на самолётостроительном заводе № 166 (сейчас «Полет»), созданном на базе двух эвакуированных московских авиапредприятий, в кратчайшие сроки освоили выпуск бомбардировщиков Ту-2. Также здесь делали истребители Як-9. В организации зеленого коридора для военных самолетов, как изготовленных в нашем городе, так и летевших транзитом с востока, одну из главных ролей играло Омское управление гидрометслужбы, от прогнозов погоды которого зависели сроки и время полетов.
«Метеообеспечение всех типов самолетов, пролетающих на фронт, проводилось круглосуточно. Летному составу давали через радиомаяк или через дежурного радиста аэропорта на борт морзянкой фактическую погоду по пункту или по трассе, – вспоминает бывший начальник отдела обслуживания авиации Николай СМИРНОВ. – Приходилось давать прогнозы погоды также для летно-испытательной станции, обслуживать правительственные самолеты, летящие в Москву и на восток. Например, за отличное обслуживание спецрейса из Америки начальник ГУГМС РККА (Главное управление гидрометслужбы Красной армии) Федоров Е.К. объявил благодарность омичам – начальнику ОСП И.И. Усолкиной и начальнику МС Н.И. Смирнову – и выдал премию 850 рублей. Работать во время войны приходилось по 18 часов, а при перелетах делегаций не спать по 2–3 суток».
По воспоминаниям Николая Ивановича, до 1943 года высотные метеоданные получали только с самолетов-зондировщиков П-5 или РПО-2, на которых в воздух поднимались бортаэрологи Сапрыкин, Смирнов, Цветков, Герасимова. Они записывали температуру, высоту, форму, нижнюю и верхнюю границы облаков, наличие дымки и другие явления. В 1944-м разрешили организовать летное звено для зондирования. Полеты выполняли фронтовик капитан Кармышев и Мельниченко на самолете «Харрикейн». Но они погибли. Им на смену прибыли летчики Михаил Ахмадзяков и Андрей Пищалов, которые уже на самолете Ли-2 поднимались на высоту до 9–9,5 км для зондирования. Одновременно на Омской АМС начало внедряться и радиозондирование. На первых порах было немало проблем с получением водорода для радиозонда. Кроме того, сигналы радиозондов были плохо слышны, а шары на высоте часто лопались.
Высокая цена прогноза
Прогноз погоды, особенно долгосрочный, по понятным причинам не всегда сбывается. Во время Великой Отечественной ошибка в прогнозе могла дорого обойтись военному метеорологу. Об одном таком случае рассказала в своих мемуарах ветеран Великой Отечественной войны и Омской УГМС Надежда Набоких.
Из воспоминаний бывшего синоптика АМЦ «Тюмень» Надежды Георгиевны НАБОКИХ:
– Я ушла на фронт добровольцем, сразу после десятилетки. Попала в 7-ю воздушную армию на Карело-Финский фронт. Я хотела быть зенитчицей, но меня направили в секретный отдел разведки, куда поступали сведения о вражеских объектах, в том числе аэродромах. В это время шли тяжелые бои по прорыву блокады Ленинграда. Я тогда не знала ничего про работу синоптиков. Но один случай мне хорошо запомнился.
У нас арестовали и судили военно-полевым судом метеоролога, которого обвинили в умышленной гибели наших самолетов. Дело было так: долгое время не было летной погоды, на аэродроме скопилось много военных самолетов. Была угроза, что их разбомбят. Вылет не разрешали, синоптика обвиняли в содействии врагу и даже угрожали оружием. И он принял решение, сказав, что короткое время будет «окно», которым можно воспользоваться и перебазировать самолеты на другие аэропорты. Последние самолеты вылетали уже за пределами этого «окна», попали в снегопад, и некоторые из них разбились. Позже синоптика оправдали, но пока разбирались, он стал совершенно седым. Я поняла, что эта профессия требует не только глубоких знаний, но и мужества.
Работать омским метеорологам в военную пору приходилось в труднейших условиях. В это трудно поверить, но во всем управлении тогда не было автотранспорта. Как вспоминает бывший начальник 1-го сектора Омского УГМС Борис САДЫКОВ, все перевозки осуществлялись на лошадях. На все УГМС было пять лошадей: четыре на станциях и одна в управлении. Тем не менее не только успевали справляться с текущими делами, но и запускали новые проекты. Например, в 1942–1945 годах впервые в управлении проведены гидрографические полевые обследования и описания рек Омской и Тюменской областей. Всего обследовано и составлено гидрографическое описание по 25 рекам общей протяженностью свыше 11 тысяч километров. Вновь открыто 38 гидропостов.
Из воспоминаний бывшего синоптика Омского управления Гидрометслужбы Зинаиды ПОПОВОЙ:
– С первых дней войны меня перевели из Омского управления, располагавшегося в то время в одноэтажном домике на улице Садовой, начальником АМСГ Самарово (теперь Ханты-Мансийск). Штаты были оголены, почти всех мужчин мобилизовали. У нас осталось всего два синоптика и техники. Вместе с Антониной Станиславовной Шумской мы выполняли весь объем основных метеонаблюдений, в том числе шаропилотных для авиации и фенологических по агрометеорологии. Кроме того, к нам прикрепили водомерный пост. С начала войны вся информация шла в закодированном виде. Вся работа по наблюдениям, обработке и составлению таблиц, а также расшифровке данных для синоптических карт фактически легла на плечи троих человек. Но справились.
В ноябре 1943 года немцы высадили десант в Обскую губу, в районе Тамбея и Се-Яхи. Началась война и на нашем Севере. Все аэропорты, трассы и наша АМСГ перешли на военное положение. Возросла ответственность за прогнозы погоды, так как к нам перебросили тяжелые самолеты, не приспособленные к полетам в условиях Севера. Решили и эту задачу. А в 1944-м меня перебросили в АМСГ Салехарда, где вела обслуживание всей трассы в Заполярье. Война закончилась, но выехать с Севера нам разрешили только в 1948 году.
Александр КОРШУНОВ
Снимки из архива Обь-Иртышского управления
по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды
**
