Рецепт «заземления»: омский психолог помогает родным участников СВО справиться с тревогой

— Марина, как получилось, что вы возглавили региональный штаб «Комитета семей воинов Отечества»?

– Я руководила НКО по продвижению социальных инициатив «Актив Омск», развивала городские мероприятия, такие, как «День омича». Также была бизнес-тренером по социальному проектированию. Теперь ориентируюсь прежде всего на помощь психологическую. Помогают мне в этом телесно-ориентированные практики. Я уже практически три года погружена в тему психологии и психотерапии.

В декабре мне предложили стать руководителем регионального штаба общественной организации «Комитет семей воинов Отечества». Это полностью добровольческая деятельность. Туда вошли люди, чья жизнь напрямую связана с СВО: родители, жены, близкие родственники бойцов.

— У вас ведь тоже есть личная история, связанная со спецоперацией? Как вы её переживаете?

– Да, мой сын в августе ушёл добровольцем. Когда он принял это решение, то первые четыре месяца у меня было жёсткое отрицание. Пошла психосоматика, дошло даже до серьёзной операции. И это при том, что я – человек достаточно подготовленный. Я поняла, что надо выбираться. И для меня таким спасением стала деятельность в Комитете семей воинов Отечества. Я поняла, что таких женщин, как я, много, и надо помогать другим, надо их объединить. Для меня задачей стало сделать так, чтобы другие люди не оказались в том состоянии, в котором оказалась я.

— То есть ваш комитет оказывает как психологическую помощь, так и своего рода занимается социализацией семей, столкнувшихся с переживаниями за родных, которые участвуют в СВО? В том числе вы работаете и с теми, кто пережил потерю мужа, сына или брата?

– Да, наша работа это в первую очередь группы поддержки для тех, у кого есть переживания за родных в зоне СВО, общение. У нас есть расписание мероприятий. Недавно, например, провели квест для детей из семей участников СВО на Зелёном острове. А мамы в это время пили чай и общались в чайной юрте. Есть тематические поддерживающие встречи. Например, работа с тревожностью.

Новые участники просто приходят на первую встречу, мы пьём чай, общаемся. Если человек чувствует, что ему нужно больше, то работаем персонально. Иногда человеку достаточно прийти на урок арт-терапии. А кому-то требуется более глубокая работа.

— Вы были одним из организаторов проекта «Жена героя». Это создание фотогалереи из портретов жён в форме своих мужей. Как сами женщины восприняли этот проект?

– Всероссийский проект «Жена героя» мы с удовольствием поддержали. И главное, что в первую очередь его поддержали сами девчонки, которые ждут своих мужей. Но были и другие мнения: какие сейчас могут быть фотосессии? Но когда проект был готов, я видела реакцию тех, кто проходил мимо этих баннеров. Они останавливались, вчитывались, у них даже менялась осанка, что говорит о том, что увиденное тронуло. Поэтому проект будет продолжаться, и уже много желающих принять в нём участие.

— Женщинам, у которых есть дети, наверняка, помогает переключиться забота о них. Это так?

– Да, с одной стороны, это так. Но, с другой, дети считывают тревожное состояние своих мам. Ребёнок перестаёт спать, есть, начинает капризничать. Значит, надо успокоиться самой в первую очередь. Это как в самолёте: кислородная маска сначала себе, потом ребёнку.

Многие женщины не могут разрешить себе расслабиться. Буквально это звучит так: «У меня муж в окопе лежит, а я тут танцевать буду?!» Надо понимать, что ты идёшь не развлекаться, а поддержать себя. А если ты поддержишь себя, ты даже в телефонном разговоре сможешь поддержать своего мужа или сына. А как он будет себя чувствовать, если жена или мать плачет в трубку? Когда мой сын приезжал в отпуск, я спросила у него, что им там в первую очередь помогает. Он ответил – знать, что дома всё хорошо.

— Если говорить о конкретных инструментах поддержки себя, что вы как психолог порекомендуете?

– Я помимо того что психолог ещё и фитнес-тренер. Десять лет я работаю с телом и вижу, что, когда женщина начинает заниматься спортом, в ней начинают происходить внутренние перемены. Меняется самооценка, женщина начинает видеть себя по-другому, чувствует себя иначе, раскрывается. И в итоге иногда вообще кардинально меняет свою жизнь. Поэтому я вижу эффективность работы через тело.

Телесно-ориентированные практики хорошо работают и с проблемой потери и горя. Через тело идёт проживание состояния. Но, конечно, надо смотреть каждую конкретную ситуацию, кому какие техники подойдут. Стадии горевания достаточно длительные, и границы перехода из одной стадии в другую расплывчатые. Всё зависит от конкретной структуры психики. Кто-то проходит все стадии достаточно легко. Тот, кому вовремя не оказали поддержку, «застревает», скатывется в депрессию.

У меня уже есть примеры женщин, с кем я работала, которые вернулись в реальную жизнь, им удалось «заземлиться». Есть у психологов такой термин. Это значит понять своё состояние, прийти к тому, что надо сфокусироваться на себе, продолжать свою жизнь. Разрешить себе это.

Вот это «разрешить» для многих самое сложное. Я сегодня это наблюдаю по волонтёрам. Они рассуждают так: как я могу отдыхать, когда там всё плохо. Поэтому люди загоняют себя и приходят к физическому и эмоциональному выгоранию. Должно быть чувство самосохранения – ты сможешь сделать больше, если сохранишь себя.

— Далеко не все, кто нуждается в поддержке, дойдут до встреч вашего комитета. Какие советы можно дать тем, у кого рядом есть человек, переживающий тревогу за близких или потерю?

– В случае потери первое, что работает, это обеспечение близости и возможности выговориться. Нужно просто выслушать человека. А в случае если это групповая работа, то это общение с теми, кто находился в такой же ситуации. Здесь работает пример: раз у него получилось, то и у меня получится. Это равное консультирование, когда люди поддерживают друг друга, находясь в одинаковой ситуации.

Все знают самый простой инструмент поддержки – объятие, просто обнять человека. Человек часто самостоятельно неосознанно пытается помочь себе – как бы вернуться в перинатальный период, когда он был в животе у мамы. Он садится в уголочек, съёживается, заворачивается в одеяло. Но кто-то может сделать это сам, а кто-то не осознаёт, что ему это действительно нужно, повторюсь, не может разрешить себе это.

— Понятно, что каждая ситуация индивидуальна. Но если взять классический случай, сколько времени, по вашим наблюдениям, занимает восстановление после утраты близкого?

– В среднем стадия горевания занимает полтора-два года. Сначала шок, потом принятие, депрессивная стадия и выход. Очень часто люди «застревают» на депрессивной стадии, когда ничего не хочется. Везёт тем, у кого рядом есть родственники. Бывает, что родственники далеко.

Есть ещё один важный момент: иногда люди не знают, как общаться с теми, кто пережил утрату близкого.  Боятся сказать или сделать что-то не так. Мне одна девушка, пережившая потерю, рассказывала, что все обещали приходить в гости, но никто не приходит. Понятно, что у всех своя жизнь, работа, семьи. Но зачастую этот тот самый страх сделать что-то не так. Тем, кто рядом, надо просто помнить, что людям, пережившим смерть близкого, просто нужно внимание. Им достаточно уже просто выйти куда-то из дома.

— Какие проблемы в обществе вы как психолог сегодня видите?

– У нас сегодня идёт информационная дезадаптация людей. Много вбросов, информационного шума. Люди пересылают фейки. И это дестабилизирует очень многих, даже тех, у кого нет родных в зоне СВО. Нужно включать критическое мышление, проверять информацию, выбирать один-два надёжных канала информации либо вовсе отказаться от чтения новостей. Вы ведь всё равно не сможете повлиять на ситуацию.

Враг сегодня работает на то, чтобы дестабилизировать наше общество. Поэтому важно соблюдать правила безопасности в интернете. Сейчас часто сталкиваемся с ситуациями, когда родственники пропавшего бойца выкладывают в сеть все данные: полк, воинскую часть, местонахождение. Мошенники этим пользуются, звонят родным и обещают дать информацию за вознаграждение. Люди от отчаяния готовы на всё, а в итоге сталкиваются с обманом.

Жёны мобилизованных создают чаты, где пытаются поддерживать друг друга. Но зачастую там ещё больше раскачивается нервная система. Идёт поток информации, фейков, слухов. Люди неосознанно запугивают друг друга, пытаясь выстроить мифические варианты развития событий. В итоге это нередко приводит к нервному срыву.

Ещё одна проблема – расслоение в обществе.  Одни люди близко воспринимают тему СВО, другие считают, что это где-то далеко и нас не касается. Между этими группами идёт непонимание.

— Мне кажется, что работа психологов будет востребована и после того, как закончится СВО. Что вы об этом думаете?

– Да, когда всё закончится, ребята вернутся домой, в семьи. Но они будут возвращаться совсем другими, а семья будет к этому не готова. Все помнят афганский, чеченский синдром. На войне простые правила: там враг, вот ружье. А в социуме правила и нормы часто противоречивы.  Человек теряет работу, теряет квалификацию, не понимает, кто он. Поэтому сейчас стоит задача готовить не только семью, а вообще наше общество в целом.

**