«Город, где нет газет»: впечатления американского журналиста, побывавшего в Омске в XIX веке

Джордж Кеннан (1845–1924) – американский журналист, путешественник, писатель, автор книг о Сибири и сибирской ссылке. Будучи молодым телеграфистом, он в составе русско-американской экспедиции в 1865–1867 гг. работал в России, прокладывая трассу телеграфа из Америки в Европу через Берингов пролив. Два с половиной года провёл американец на Камчатке и в Сибири, познакомившись с трескучими морозами, ночевками у костра, обычаями таежных жителей. Осенью 1867 г. надобность в его работе в составе экспедиции отпала, так как телеграфный кабель проложили по дну Атлантического океана.

Кеннан и его товарищ решили вернуться домой через Европу, совершив тем самым кругосветное путешествие. Путь их пролегал через Якутск, Томск и Москву. А в Петербурге, как это у нас умеют на Руси, американцам устроили пышные проводы с банкетом, с речами министров и бесчисленными тостами. Естественно, что после такого приема в сердцах иностранцев остались самые восторженные воспоминания о России и ее правительстве. В 1870 г. в Нью-Йорке вышла книга Кеннана «Кочевая жизнь в Сибири». Автор к тому времени уже окончательно увлекся журналистикой, читал лекции о сибирских впечатлениях, еще раз побывал в Петербурге, совершил путешествие по Волге и Кавказу. В начале 1880-х одну из своих лекций в Американском географическом обществе Кеннан посвятил теме «Сибирь – место ссылки» и в этой лекции пытался оправдать карательную политику российских властей необходимостью борьбы с нигилистами и террористами.

Приблизительно в это же время из России возвращается торговый агент Уильям Армстронг, который публично дает совершенно иную характеристику нигилистам. Он утверждает, что это передовая русская интеллигенция, ведущая неравную борьбу с государственно-бюрократическим аппаратом. Завязалась дискуссия, в итоге которой солидный нью-йоркский журнал «Сенчури» с целью установления истины командировал Кеннана в Сибирь. Ему предписывалось познакомиться с политическими ссыльными, с условиями их содержания и решить наконец, по заслугам им определено наказание или в этом проявляется царский произвол.

2 мая 1885 г. Кеннан в сопровождении своего друга, художника и фотографа из Бостона Джорджа Фроста (1843–1907) отбывает в Петербург, где получает рекомендательные письма министерств иностранных и внутренних дел и обещание известить сибирских губернаторов о цели поездки. Его знаменитое путешествие по Сибири началось 31 мая 1885 г. Маршрут поездки пролегал через всю Сибирь, он проходил через Екатеринбург, Тюмень, Омск, Семипалатинск, Барнаул, Томск, Иркутск, вплоть до Карских рудников.

В субботу утром 4 июля Кеннан со своим спутником на тарантасе прибыл в Омск, где в течение пяти дней знакомился с нашим городом. Вот что он написал о своих впечатлениях:

«Омск – столица Акмолинской области и резиденция высшей администрации всего Степного края. Это скорее административный, чем торговый и промышленный город, и население его состоит главным образом из чиновников и служащих в разных правительственных учреждениях. Здесь есть несколько заслуживающих внимания казенных зданий, в том числе огромный, весь белый кадетский корпус, генерал-губернаторский дом, полицейское управление – довольно живописное деревянное здание с пожарной каланчой, и крепость. Улицы широкие, немощеные, дома по большей части деревянные, как и всегда, много церквей с зелеными, синими и золотыми куполами, и все здания, достойные сколько-нибудь внимания, принадлежат казне.

Если б меня попросили охарактеризовать Омск в нескольких словах, я бы сказал, что это город с 30 тысячами жителей, в котором самое большое здание – военная школа, а самое живописное – полицейский участок, где нет ни газет, ни публичной библиотеки, где половина населения ходит в мундирах и занимается тем, что управляет другой половиной.

Характер отношений между первой и второй половиной лучше всего характеризуется тем, что интеллигентные и именитые граждане этого города, оказывавшие нам внимание и услуги, на прощанье говорили мне:

– М-р Кеннан, если вы найдете нужным упомянуть обо мне в вашей книге, пожалуйста, не говорите обо мне хорошо.

– Ради Бога, почему же?

– А потому, что ваша книга вряд ли понравится правительству, и если вы обо мне хорошо отзоветесь в ней, то бюрократ окончательно взъестся на меня и будет травить меня больше теперешнего. Моя просьба, может быть, покажется вам нелепой, но это единственное, о чем я прошу. (Это было сказано мне следующей зимой, когда мы уже возвращались из Восточной Сибири и вновь проезжали через Омск, и сообщили ему о результатах наших исследований и наблюдений. Я охотно привел бы несколько образчиков травли, о которой мне говорил м-р X., если б не боялся этим разоблачить его личность).

В Омске было очень мало для нас интересного или поучительного. Город этот служит местом ссылки известного и талантливого русского писателя Петропавловского; но так как мы этого не знали, то и упустили случай познакомиться с человеком, которого основательное знание Сибири и ссылки могло бы быть нам чрезвычайно полезным (Петропавловский писал долго в «Отечественных записках» и других русских журналах под псевдонимом Каронин; собрание его сочинений в одном томе вышло в Москве в 1890 г. Он описывал главным образом русскую деревню и повседневную жизнь русского крестьянина; и на этом поприще обнаружил не только большую наблюдательность и точность описаний, но и глубокое сочувствие к страданиям, которые терпит народ благодаря дурной системе управления. Не знаю, за что именно он был сослан в Сибирь, но думаю, что за «вредное направление» его сочинений).

В Омск у нас было рекомендательное письмо от редактора одной петербургской газеты к полковнику Певцову, президенту Западно-Сибирского отделения Императорского географического общества. Певцов принял меня очень радушно, дал мне несколько полезных указаний относительно достоинств различных путей из Семипалатинска в Томск и повел меня в маленький музей при Географическом обществе – в этом городе, очевидно, единственный признак культуры.

Тем временем м-р Фрост производил исследования в окрестностях; он открыл и срисовал убогий пригород на северном берегу реки Оми, обитаемом, по-видимому, главным образом бедняками – уголовными ссыльными. Я пытался разыскать острог (Слово «острог» первоначально означало огороженное частоколом пространство; так назывались грубого типа укрепления, которые строили казаки, идя на восток при покорении Сибири три века тому назад. Обычай запирать в таких фортах преступников придал острогу значение тюрьмы, и до нынешнего столетия почти все тюрьмы в Сибири звались острогами), где столько лет отбывал каторгу талантливый русский писатель Достоевский и где, как свидетельствуют его товарищи по заключению, его дважды секли розгами (Трогательный рассказ об этом периоде жизни Достоевского, написанный каторжно-ссыльным Рожновским, помещавшимся в одной камере омского острога со знаменитым писателем, напечатан в тифлисской газете «Кавказ». Рожновский говорит, что первый раз Достоевский был наказан розгами за жалобу на то, что в поданной арестантам похлебке найден был кусок грязного войлока. Во второй раз его высекли за то, что он спас утопавшего товарища, хотя вопреки приказанию начальника команды, который сказал ему, чтоб он этого не делал. Секли оба раза так жестоко, что после экзекуции наказанного отправили в больницу, а после второй порки, по словам Рожновского, все каторжники были убеждены, что Достоевский уже не поправится. Когда он снова появился среди них, вылежавши с неделю в больнице, вид у него был такой ужасный, что товарищи в шутку звали его покойником. Подробности о суде над Достоевским, осуждении его и жизни на каторге можно найти в «Отечественных записках», февраль 1881 г. и март 1882 г. ), но мне сказали, что этот острог давно уже снесен.

Не удивляюсь, что правительству хотелось сломать стены, видевшие столько страданий и жестокостей, описанных Достоевским в его «Записках из Мертвого дома». В Омске было еще другое здание, которое нам хотелось осмотреть, а именно тюрьма, выстроенная на месте старого острога. Но местный губернатор отнесся к нам так невежливо и презрительно, когда мы явились к нему за разрешением, что даже не пригласил нас сесть и разрешения не дал.

В среду, 8 июля [1885 г.], отдохнув с дороги и совершенно оправившись от усталости, мы выехали на тройке почтовых с казаком-ямщиком из Омска в Семипалатинск».

Воспоминания иностранных путешественников, в разное время посетивших наш город, весьма немногочисленны. И Кеннан тут для нас особенно важен. По его записям мы видим, что наблюдателем он был весьма дотошным и вдумчивым. Когда летом 1885 г. ехали от Омска до Павлодара, то на Черноярской почтовой станции ночной сторож продал Кеннану свою колотушку за 10 центов (20 коп.) «как весьма редкую вещь». По пути Кеннан действительно собирал всякие раритетные и этнографические штуковины (например кандалы). По завершении этой поездки он привёз в Америку большой багаж.

Материалы экспедиции были опубликованы сначала очерками в журнале. Целый год ушел на систематизацию и приведение в порядок привезенного из России материала. В конце 1891 г. «Сибирь и ссылка» выходит отдельным изданием в 2 томах одновременно в Нью-Йорке и Лондоне. Переводится на все основные европейские языки и даже на русский, но за пределами России. Главы из книги Кеннана проникали в Россию в обычных почтовых конвертах. В 1905–1907 гг. в связи с отменой цензуры они были опубликованы. Затем книга Кеннана вновь попадает в разряд запрещенных изданий. В России ее называли настоящей библией для ранних революционеров и «Хижиной дяди Тома» сибирской ссылки. Сам Кеннан писал жене в 1912 г.: «Если бы ты возражала против моей поездки в Сибирь в 1885-м, я бы туда так и не поехал и моя жизнь пошла бы по другому пути. Возможно, я бы преуспел в жизни, но, скорее всего, я не пользовался бы заметной репутацией во всем мире, поскольку именно эта поездка положила начало моей литературной и лекционной деятельности… После моей смерти меня будут еще долго помнить, во всяком случае, в России».

Алексей Кольцов