Чернобыль: как это было

Эта трагедия стала крупнейшей экологической и гуманитарной катастрофой конца прошлого века. Дороги Припяти давно поросли травой, четвёртый энергоблок станции покоится в саркофаге, и сама история, кажется, тонет в песках времени. Но события тех дней отчётливо живы в памяти многих омичей, участвовавших в ликвидации последствий аварии. В их числе член омской региональной организации «Союз Чернобыль» Валерий Максимович ШАПТАЛА.

Выйти из строя

В 1972 году Валерий Шаптала окончил Тюменское высшее военно-инженерное командное училище. Их семья жила скромно. И когда к ним в деревенскую школу приехали преподаватели из военного училища, агитировавшие молодых ребят, он понял, что это шанс стать самостоятельным. После окончания учебы его направили на Дальний Восток. Там он служил более 13 лет. В Омск Валерия Максимовича перевели осенью 1985 года. А в марте 1987-го отправили в Чернобыль. Куда их везут, официально не сообщали, хотя слухи об этом ходили.

– Нас подняли по тревоге, отдали приказ. Страха не было, я ведь кадровый военный. Никто ни о чем не спрашивал. «Выйти из строя – и вперед!», так и поехали, – вспоминает Валерий Максимович.

Прилетел Валерий Шаптала на замену. Его сразу отправили в часть, чтобы ожидающий его человек мог снять с себя полномочия и поехать домой.

Всё делали бегом

Валерия Максимовича назначили на должность начальника штаба инженерно-технического батальона. Сибирский полк располагался на безопасном расстоянии от атомной станции. По воспоминаниям ликвидатора, условия жизни были хорошие, военная дисциплина на высоком уровне. Досрочной отправки домой за нарушение порядка никто не хотел – теряется очередь на квартиру, в садик и школу для ребятишек. Солдаты жили в больших палатках по 50 человек, а командиры, как Валерий Максимович, в вагончиках по 2–4 человека. Печки топились, ночами поддерживалось тепло, а больше военным для комфорта ничего и не надо.

– Кормили нас хорошо, на столах всегда были мясо, тушенка, масло, сахар, печенье. Питались лучше, чем люди на гражданке, ведь в то время уже был дефицит, и многое из того, что нам выдавали, в Омске было уже не достать, – делится собеседник.

Вопреки расхожим домыслам, военторг хорошо снабжал ликвидаторов продуктами питания и вещами. Многие старались отправить семье гостинцы.

Обустроившись, Валерий Максимович отправил домой письмо: «Здравствуйте, мои дорогие Галя, Максимка, Павлуша! Привет из Чернобыля! У меня все нормально, не волнуйтесь. Пока ездил на АЭС только один раз, но об этом я уже писал. Завтра еще поеду, надо же деньги зарабатывать (шучу, конечно). От вас пока ничего нет. Говорят, что письма сюда идут очень долго. Вчера купил немного сгущенного молока, тушенки и конфет. Сейчас не знаю, что с ними делать, как вам их отправить…».

Идиллические картины быта резко контрастировали с опасной и сложной работой, ради которой военные и прибыли в зону отчуждения. Подъем в 5 утра, в 6:00 завтракали, садились в машины и доезжали до границы 30-километровой зоны. Там уровень радиации становился выше, по­этому с «чистых», не загрязненных излучением машин ликвидаторы пересаживались на «грязный», зараженный транспорт, который довозил их до самой станции.

– О последствиях радиации и возможных рисках на тот момент знал уже весь мир. Конечно, соблюдали секретность по многим вопросам, но люди уже были наслышаны. Мы в общих чертах представляли, на что шли, хотя страха все равно не испытывали, – вспоминает Валерий Максимович.

Фронт работ у ликвидаторов был широкий: в первую очередь убирали радиоактивный мусор и грязь на крыше и вокруг станции. Работали также и внутри третьего энергоблока, проводили новые линии для кабеля. Там многим не хватало воздуха. А еще необходимо было перевозить зараженный груз. Работы проводились и в широко известном «рыжем лесу» (около 202 кв. км деревьев, прилегающих к Чернобыльской АЭС, которые приняли на себя наибольшую долю выброса радиоактивной пыли во время взрыва реактора. – Авт.), валили пораженные радиацией сосны, свозили в могильники. Но самой сложной и опасной считалась работа на крыше.

– Поднимались на крышу сами, лифтов не было. Мы тогда, конечно, молодыми были, могли и побегать. На крыше работали до минуты, все делали бегом, по команде. Лопаты в руки взяли, удар, лопаты бросаем и назад бежим, – продолжает свой рассказ Валерий Максимович.

Уровень радиации на территории части проверяли по три раза в день, ведь радиация не имеет ни вкуса, ни запаха. У каждого при себе были накопительные дозиметры. Все показания с них снимались специально обученными людьми и строго фиксировались в части, в секретной комнате.

Валерий Максимович, как начальник штаба, лично отвечал за уровень радиации солдат. Он внимательно следил за показателями: если до верхней границы нормы 3–4 единицы осталось, то в зону такого ликвидатора уже не пускали, в списках ставили на замену. Конечно, были и те, кто пытался схитрить, чтобы поскорее уехать домой. Например, спрятать дозиметр в сапог, поближе к радиоактивным объектам. Но таких недобросовестных бойцов с радиацией быстро разоблачали и наказывали. Большинство же военных с честью и доблестью выполняли свой долг. Все понимали, что чем лучше отработают, тем быстрее поедут домой. Работали и для общего блага, и для себя. В свободное время ездили в Киев. Зато в Припять никого не пускали – ее охраняли внутренние войска. Этот город был оцеплен и огражден колючей проволокой.

Работали ликвидаторы и в праздник 1 Мая.

– Несколько наших ребят из сибирского полка водрузили флаг на самую высокую трубу станции. Хотели показать всему миру, что наши солдаты бесстрашно трудятся на благо Родины, – вспоминает Валерий Максимович.

Увы, этот безрассудный риск не прошел даром. Через полтора года они скончались от полученной дозы радиации.

К обеду ликвидаторы уже возвращались в части. Каждый тосковал по своей семье, понимая, как за него волнуются, ждут дома.

– Я работала в детском саду, – подхватывает разговор Галина, жена Валерия Максимовича. – По понедельникам, в назначенное время, телефон на работе никто не занимал, все шептались: «Гале могут из Чернобыля позвонить». Письма писали. Утром я писала письмо, в обед старший сын, а вечером – все вместе. А младший раскрашивал ладошку и отправлял для папы отпечаток.

После Чернобыля

Домой Валерий Шаптала вернулся в мае 1987 года. Всех, кто там побывал, медики сразу же ставили на учет. Многие ликвидаторы позже столкнулись с серьезными проблемами со здоровьем. Сам Валерий Максимович в 1995 году получил 3-ю группу инвалидности. Воздействие радиации дало о себе знать. Начались проблемы с давлением, появились сильные головные боли.

В конце 1988-го наш герой попал под сокращение. Облвоенкомат предложил ему место в Москаленках. Свою службу Валерий Максимович закончил в должности военного комиссара Москаленского района в звании подполковника. Жить остался там же. Его пригласили работать в администрацию района на должность начальника штаба гражданской обороны. Позже преподавал ОБЖ и военную подготовку в местном техникуме.

С 2000-х годов Валерий Шаптала активно боролся за права ликвидаторов чернобыльской аварии. Помогал составлять товарищам заявления в суд и активно добивался от государства того, чего по закону заслуживали чернобыльцы. Сейчас Валерий Максимович на пенсии. Говорит, что если бы ему предложили заново прожить свою жизнь, то выбрал бы тот же самый путь. О своем чернобыльском опыте нисколько не жалеет. Ведь в те дни он встретил настоящих товарищей – сильным духом, стойких, мужественных людей. Таких же, как и он.

Алиса СМИРНОВА