Суд над министрами Колчака

20–30 мая 1920 года прошёл суд над министрами, входившими в состав правительства адмирала Колчака. Сам Колчак и глава его правительства Пепеляев были расстреляны ещё 7 февраля 1920 года, а теперь судили их соратников. Дело рассматривал специальный Чрезвычайный революционный трибунал при Сибревкоме.

Не процесс, а митинг

Судебный процесс над колчаковскими министрами имел не столько гражданско-правовую основу, сколько политическую. Не случайно 19 томов материалов (с несколькими сотнями документов и 56 фотографиями) были озаглавлены так: «Следственное дело Колчака Александра Васильевича и других». Суд над бывшими колчаковскими деятелями, по выражению председателя Сибревкома И.Н. Смирнова, подготавливался как «большой политический митинг».

Процесс над колчаковским окружением готовился весьма тщательно. Так, заместитель председателя Иркутской губернской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и наш земляк К.А. Попов в течение двух месяцев вёл предварительное следствие. Комиссия должна была собрать подробные сведения о перевороте 18 ноября 1918 года, проанализировать колчаковское законодательство и белый террор, а также иностранную помощь Верховному правителю России.

Первого марта 1920 года на внеочередном заседании Сибирского ВРК под председательством С.Г. Чудновского было принято постановление, что суд будет осуществляться над лицами, принадлежавшими к центральной власти колчаковского правительства, которые занимали ответственные и руководящие должности.

Бывшие сподвижники Колчака 2 апреля были отправлены из Иркутска в Омск. В пункт назначения Чудновский их доставил 18 апреля. Именно к этому времени было окончено предварительное следствие. Каждый обвиняемый под личную роспись засвидетельствовал ознакомление с вынесенным ему обвинением. Так, например, В.Г. Болдыреву, В.К. Василевскому, С.А. Введенскому, А.А. Грацианову, М.А. Гришиной-Алмазовой, Н.В. Дмитриеву, В.Г. Жуковскому, В.А. Карликову, А.К. Клафтону, Г.А. Краснову, А.М. Ларионову, И.А. Молодых, А.П. Морозову, Н.Я. Новомбергскому, Н.И. Палечеку, Л.И. Писареву, П.И. Преображенскому, Г.М. Степаненко, С.М. Третьяку, М.Н. Цеслинскому, А.А. Червен-Водали, Л.И. Шумиловскому и М.Э. Ячевскому вменялось в вину контрреволюционное выступление против советской власти при содействии зарубежных стран, организация массовых разрушений в РСФСР и расхищение национальных достояний. А.К. Клафтон персонально осуждался за измену советской власти, учреждение клеветнической печати, создание братства Святого Гермогена и дружин Святого Креста.

22 апреля на страницах газеты «Советская Сибирь» была опубликована информация о предстоящем суде. Более чем за неделю до начала судебного процесса государственный обвинитель А.Г. Гойхбарг выступил в открытой омской печати с изложением пунктов обвинения.

Вопрос о проведении суда и составе Чрезвычайного революционного трибунала Сибири рассматривался на заседаниях Сибревкома и Сибирского бюро ЦК РКП (б). Судить колчаковское окружение было поручено Сибирскому чрезвычайному революционному трибуналу под председательством полномочного регионального представителя ВЧК И.П. Павлуновского (1888–1937).

Приговор был составлен заранее

В первый день суда, 20 мая, в пять часов вечера, присутствовавшие созерцали, как на центральной трибуне, за столом, разместились пятеро членов Чрезвычайного революционного трибунала: И.П. Павлуновский (председатель), В.М. Косарев, Е.М. Мамонтов, П.Е. Щетинкин и Н.И. Байков. В торце стола восседал обвинитель А.Г. Гойхбарг; справа от трибунала – защита (Я.М. Ааронов, В.Л. Айзин, А.Н. Бородулин); слева – журналисты, которые вели фото- и киносъёмку; на заднем плане расположились свидетели по процессу.

Суд готовился и проводился по канонам «революционной законности». Публику подвозили на трех специальных поездах. Обвиняемые (из 35 арестованных обвинения были предъявлены 25 лицам, из них перед судом предстали 23 человека), многие в зимней одежде, находились на трибуне, огороженной высоким барьером. По всему периметру их охраняли вооружённые красноармейцы. Стенограмму процесса вели попеременно две стенографистки, менявшиеся ежечасно.

В переполненном людьми зале суда висели лозунги: «Выборность судей из трудящихся и только трудящихся!», «Революционный трибунал – это совесть и разум восставшего трудового люда против капитала», «Здесь судят тех, кто по горам трупов, через реки крови пролагал дорогу власти капитала, кто душил голодом десятки миллионов рабочих и крестьян Советской России, кто взрывал мосты и дороги, кто разрушал фабрики и заводы во имя этой власти», «Нет меры преступлениям колчаковского правительства, нет казни, могущей воздать за кровь и муки истерзанных им Сибири, Урала и Поволжья. Но пролетариат ищет не мести, а суда над этим правительством». Зал также украшали портреты Маркса (самый большой и главный), Ленина и Троцкого.

Во время процесса участникам защиты неоднократно давали понять, что их положение близко к положению их подзащитных. Так, по утверждению адвоката В.Л. Айзина, на ознакомление с обвинительными материалами защитникам отвели лишь четыре дня по четыре часа в сутки и отказали в вызове и доставлении свидетелей защиты.

Все подсудимые, за исключением эсера Третьяка, себя виновными не признали. А бывший министр труда меньшевик Л.И. Шумиловский, кстати, уроженец нашего города, даже на суде имел мужество сказать: «Я считал Александра Васильевича Колчака безукоризненно честным человеком. И ни одного факта, который бы разбил мою веру в него, за весь последующий период мне не удалось узнать».

Уже 23 мая на заседании Сибирского бюро ЦК РКП(б)  по инициативе А.Г. Гойхбарга и И.Н. Смирнова был определён «список, к кому применить высшую меру наказания»: А.А. Червен-Водали, Л.И. Шумиловский, А.М. Ларионов, А.К. Клафтон. К остальным разрешалось избрать меру наказания «по усмотрению суда».

О помиловании просил даже Троцкий

30 мая Чрезвычайный революционный трибунал при Сибирском ревкоме более двух часов на закрытом заседании обсуждал приговор, оглашённый В.М. Косаревым: шесть человек получили пожизненное заключение; ещё шесть были приговорены к 10 годам тюрьмы; трое лишены свободы на период Гражданской войны; двое условно лишены свободы на пять лет с применением принудительных работ; один подвергнут психиатрическому освидетельствованию.

Решение же Сиббюро ЦК РКП(б) от 23 мая в отношении четырех лиц «первой категории обвинения» осталось неизменным: «Часть подсудимых сохранила связи, которые могут им облегчить повторение преступлений. Чрезвычайный революционный трибунал признаёт опасными для общественного строя республики подсудимых Червен-Водали, Шумиловского, Ларионова и Клафтона, а посему постановляет: расстрелять».

В зале мастерских вагонного цеха на Атаманском хуторе, где проходил суд, как сообщает очевидец, «на несколько секунд установилась тишина». И далее он же дополняет картину: «Кто-то потихоньку всхлипывал. Видимо, кому-то стало жаль кого-то из четырёх приговорённых к смерти». Если в первый день судебного заседания, 20 мая, численность присутствовавших составляла около восьми тысяч человек и зал был переполнен, то в последний день заседания, 30 мая, когда объявлялся приговор, количество публики едва достигло трех тысяч. Скорее всего, на снижение численности присутствовавших в зале суда повлияла погода: в этот день в Омске шёл сильный проливной дождь.

На следующий после оглашения приговора день, 31 мая, адвокаты Я.М. Ааронов и В.Л. Айзин отправили ходатайство во ВЦИК Советов РСФСР о помиловании приговорённых к расстрелу. В своём ходатайстве они подчёркивали: «Все осуждённые участники суда случайные, третьестепенные лица. Имея полную возможность своевременно скрыться, они добровольно явились в Иркутск, передав себя в распоряжение власти, сохранив неприкосновенными все дела, документы».

В этот же день к председателю СНК РСФСР В.И. Ульянову (Ленину), председателю ВЦИК Советов М.И. Калинину с прошениями о помиловании обратились по прямому телеграфному проводу сами приговорённые к расстрелу: «Усиленно просим вас о смягчении приговора. Даём слово не участвовать в какой-либо борьбе против советской власти, относиться к ней с полной лояльностью и, если понадобится, честно служить ей». Следует отметить, что каждому из приговоренных к расстрелу была предоставлена возможность индивидуального обращения о помиловании. Удивительно, что в своих персональных просьбах о пощаде они ходатайствовали не только о себе, но и о помиловании своих коллег по несчастью. В качестве личных адресатов А.К. Клафтон избрал для себя вождя – В.И. Ульянова (Ленина). В своём обращении к главе советского правительства он писал: «Ради прошлого, ради всей жизни, отданной публицистике и земству, на служение народу, ради любви к Родине, увлекшей нас фатально на путь политической борьбы, молю вас и через вас ВЦИК пощадить меня, Шумиловского, Ларионова и Червен-Водали, приговорённых трибуналом к расстрелу. Теперь, когда Гражданская война окончилась и Россия объединилась, чтобы отстоять свою самостоятельность от иноземного нашествия, дайте нам возможность жить общей жизнью с Отечеством хотя бы в стенах тюрьмы. Мы не противники ваши более, отныне и на суде призывали всех поддержать советскую власть как символ единой России. Мы ждём милосердия и великодушия трудового народа и забвения нашей вины».

Отметим, что среди заступников приговорённых к расстрелу оказались высокопоставленные представители новой партийной советской элиты. Так, за Ларионова, служившего у Колчака заместителем министра путей сообщения, перед председателем Сибирского военно-революционного комитета И.Н. Смирновым ходатайствовал сам председатель Реввоенсовета республики Л.Д. Троцкий, одновременно являвшийся наркомом путей сообщения РСФСР: «Ларионов считается большим специалистом. Мною возбуждено ходатайство перед ВЦИК о приостановлении приговора до получения справок от вас».

Среди других высокопоставленных просителей за судьбу приговорённых к расстрелу из колчаковского правительства стали: председатель Высшего Совета Народного Хозяйства РСФСР А.И. Рыков, сестра В.И. Ленина М.И. Ульянова и первая жена М. Горького А.М. Пешкова.

«Негодование в рабочих кругах…»

Первого июня телеграммой Президиума ВЦИК Советов РСФСР исполнение высшей меры наказания к приговорённым было приостановлено «впредь до особого распоряжения». Более того, член Политбюро ЦК РКП(б), член Президиума ВЦИК РСФСР Л.Б. Каменев и секретарь Президиума ВЦИК РСФСР А.С. Енукидзе запросили председателя Сибирского военно-революционного комитета И.Н. Смирнова «о целесообразности помилования осуждённых по делу колчаковского правительства». Ответ Смирнова, отправленный во ВЦИК Советов, поражает своей циничностью: «Осуждённые опасности особой не представляют, но помилование вызовет взрыв».

10 июня Президиум ВЦИК Советов отклонил ходатайство о помиловании и уведомил об этом телеграммой И.Н. Смирнова. Ситуация находилась под контролем высших партийных органов. А уже на следующий день, 11 июня, Сибирское бюро ЦК РКП(б) заслушало доклад В.М. Косарева о скорейшем исполнении постановления суда над колчаковскими министрами. В нём подчёркивалось, что в «рабочих массах Омска» зреет недовольство, они требуют «немедленного приведения в исполнение приговора». Выступавший предлагал «напомнить» ЦК РКП(б), что есть постановление местных партийных органов и ответственных работников Сибревкома. Руководство большевиков Сибири решило, что председателю регионального военно-революционного комитета товарищу Смирнову следует обратиться в центральные органы власти с изложением обсуждаемого вопроса в целях его скорейшей реализации. 13 июня он вновь сообщал во ВЦИК Советов, что мнение Сибирского бюро ЦК РКП(б) прежнее, и четверо должны быть расстреляны, «поскольку наблюдается негодование в рабочих кругах».

22 июня председатель Сибирского чрезвычайного революционного трибунала И.П. Павлуновский предписал начальнику внутренней тюрьмы ВЧК по Сибири Э.Я. Зорку «привести в исполнение приговор в отношении Ларионова, Клафтона, Шумиловского и Червен-Водали».

В своём предсмертном письме, написанном за два часа до гибели, А.А. Червен-Водали сообщал своей супруге, О.Н. Червен-Водали (Лисицыной): «Через несколько мгновений нас расстреляют, умираю за Родину, которую горячо любил».

В половине первого ночи 23 июня 1920 года (в присутствии особо доверенных Павлуновскому лиц, а также Смирнова, Михлакова и Херувимова) бывший директор Русского бюро печати А.К. Клафтон, бывший заместитель министра путей сообщения А.М. Ларионов, бывший министр МВД А.А. Червен-Водали и бывший министр труда Л.И. Шумиловский из правительства Верховного правителя России адмирала А.В. Колчака были расстреляны. А 24 июня выходившая тогда в Омске газета «Советская Сибирь» поместила официальное сообщение об этом.

…Место расстрела и упокоения жертв этого процесса нам доподлинно неизвестны.

Вместо эпилога

Открытые судебные политические процессы являлись неотъемлемой частью советского общества как механизм государственной воспитательной политики народных масс. В этом контексте суд, состоявшийся в Омске в мае 1920 года, имеет важное значение, так как это был первый широкомасштабный открытый политический процесс, на котором была предпринята беспрецедентная попытка осудить всю российскую контрреволюцию и содействовавшую ей империалистическую интервенцию.

Александр Лосунов, историк-краевед

**