Последний очевидец

В нашем городе десятки улиц, названных в честь омичей, отличившихся на полях сражений в годы Великой Отечественной войны. Одна из них, на Левобережье, носит имя Михаила Лисицкого, погибшего летом 1943-го под Орлом. Погиб всего-то в 21 год. В том возрасте, когда жизнь только начинается. Что же можно рассказать о такой короткой жизни? И тем не менее есть человек, знавший его очень хорошо, – родной младший брат Иосиф Абрамович. Он единственный, в чьей памяти Михаил остался таким, каким был в действительности – открытым, увлечённым, отзывчивым парнем.

Иосиф и его братья

Иосифу Абрамовичу почти девяносто два, но держится он молодцом – бодр, подтянут и не хандрит. Крепкое мужское рукопожатие. И все-все прекрасно помнит. Об этом, пожалуй, стоит сказать особо.

Наш длившийся три часа разговор заключался в рассматривании увесистого семейного альбома с комментариями хозяина и его дочери. На мой вопрос, почему ее отец в столь почтенном возрасте не пользуется очками, Любовь Иосифовна отвечала, что в этом нет необходимости.

– У папы с детских лет слабое зрение. Не близорукость, а, увы, врожденное качество. С годами он стал видеть еще хуже. Этот недостаток с лихвой компенсируется его феноменальной памятью. Благодаря тому, что папа все запоминает, он успешно окончил сначала техникум, потом институт и много лет был на руководящей работе. Ему не нужно пристально разглядывать семейный альбом, он все знает по памяти.

– Так и есть, – говорит Иосиф Абрамович. – Когда я учился в техникуме, приходил к девчонкам-однокурсницам в общежитие, сидел в комнате и просил читать вслух конспекты. А в институте у меня был закадычный друг, очень способный парень, который тоже мне читал. Никто не отказывал в помощи. Я все запоминал. И с учебой никаких проблем у меня не было.

Да, человек с такой памятью – как раз то, что мне нужно, чтобы по деталям восстановить подлинный облик его родного брата Михаила. И другого его брата, Моисея, самого старшего, тоже погибшего на войне. Родных и близких, кто был полным сил и надежд в теперь уже немыслимо далекие тридцатые-сороковые и кого помнит теперь только он, Иосиф Абрамович.

– Старший брат Моисей запомнился мне как строгий, твердый человек. Между нами разница девять лет. Забыл, чем он занимался до призыва в армию. Работал, конечно, как и все. Он 1919 года рождения, в сентябре 1941-го должен был демобилизоваться, если бы не вой­на. Моисей в армии зенитчиком служил. Семьи еще никто из них завести не успел, да и намерений таких не выказывали. У каждого из братьев имелся свой круг общения. Моисея я похуже помню, он уже компании водил с друзьями, а я в ту пору даже в школу еще не ходил. Что это за компании были? Парни, девушки – ровесники, одним словом. Обычно гуляли в центре Омска, до войны он был небольшим городом (по данным Всесоюзной переписи населения 1939 года, в Омске проживали 288 855 человек. – Е.Н.). Гуляли в сквере возле кинотеатра «Гигант», его снесли после войны. Что они делали в этих компаниях? Наверное, выпивали. Вы знаете, в компаниях всегда выпивают…

А потом эти компании закончились, Моисей отправился в армию. Иосиф Абрамович хорошо помнит, как старшего брата провожали на службу от военкомата возле Казачьего рынка. Пропал он без вести осенью 1941 года, в разгар тяжелых боев под Ленинградом. Тогда тысячи бойцов Красной армии угодили в окружение, в плен, судьба очень многих из них неизвестна до сих пор. Вероятно, в числе таких несчастных оказался и Моисей Лисицкий. Все попытки родных отыскать хоть какие-то свидетельства о его судьбе оказались безуспешными. На запросы по линии Министерства обороны отцу и матери ничего конкретного не ответили. Так они и жили с этой болью до конца своих дней.

Судьба Михаила внешне чем-то похожа на судьбу старшего брата. Да, он тоже не вернулся домой. И все же о нем Иосиф Абрамович вспоминает с какой-то необъяснимо щемящей грустью. Был Михаил человеком совсем другого склада, притягательным, общительным. И как-то по-особенному отложился его образ в душе младшего брата.

Мишины увлечения

– Миша на шесть лет старше меня, он 1922 года рождения. Учился в 36-й школе-семилетке. Поступил в электромеханический техникум, располагавшийся в здании управления железной дороги на проспекте Маркса, где сейчас университет путей сообщения. А я в тот год, когда Миша поступил в техникум, пошел в первый класс. Сначала тоже в 36-й школе учился, а потом в 24-й. Миша готовился стать электриком на железнодорожном транспорте. Ему платили стипендию, и он жил в общежитии. Самостоятельным был парнем.

Мы с братом дружили, несмотря на разницу в возрасте. Все его разнообразные занятия помню. Сохранилась довоенная фотография, где он играет в шахматы. Играл довольно прилично, участвовал в турнирах, второе место среди юношей в первенстве Омска занял. Вообще спортом увлекался, особенно волейболом, есть снимок волейбольной команды: стоят в одних трусах, с голым торсом. Миша физически развитый был, жизнелюбивый, общительный. Учился тоже хорошо, очень любил математику.

Я вот смотрю на эти довоенные пожелтевшие снимки, и грустно мне: какие же они были молодые, совсем еще зеленые мальчишки!.. А ведь не за горами война, и все эти ребята – Миша и его друзья – уйдут защищать Родину, и большинство домой не вернется… Хорошо, что раньше любили фотографироваться. Хоть какая-то память осталась. Фотоаппараты были, конечно, не ахти, но качество все-таки более-менее приличное.

– В вашем альбоме есть такая бумага: «Справка дана настоящая в том, что Лисицкий М. действительно учится в Омском электромеханическом техникуме на втором курсе. Справку выдать для предъявления в аэроклуб». Он что, в аэроклубе занимался?

– Да, он ходил в аэроклуб. Тогда многие ребята хотели стать летчиками.

– Миша как одевался, пом­ните?

– Рубашка, пиджак – все как обычно. Люди бедно тогда жили. Когда я женился, мне нечего было надеть.

Мама два года не разговаривала

– Мы приехали в Омск из поселка Акша Читинской области, – продолжает Иосиф Абрамович.

– В биографии Михаила написано: «Родился в семье рабочих…»

– Ну, какие в селе рабочие? Там же крестьянский труд в основном.

– Причину переезда сюда не припомните?

– Точно не знаю. Может, с учебой детей было как-то связано. Здесь, в Омске, родители считались служащими. Отец наш, Абрам Иосифович, родом откуда-то из Забайкалья. Маму звали Надеждой Исаевной. Жили мы на съемной квартире у Чудновских, в большом доме на пересечении 8-й Линии и улицы Мясницкой, ныне Звездова, рядом с кинотеатром «Маяк». Хозяин дома Чудновский, кажется, преподавал в автодорожном институте, его мать – в медицинском. Огородик у нас там имелся – малина, смородина, грядки с огурцами и все такое. Довоенный Омск из-за обилия частного сектора напоминал большую деревню, продуваемую всеми ветрами. Деревьев мало и много пыли. Вы же знаете, что массовое озеленение города началось только в пятидесятые годы. Некоторые улицы были уложены булыжником – 10 лет Октября, Съездовская, а так – грязь непролазная. Народ жил скромно, такого изобилия, как сейчас, в магазинах не было. Но продукты продавались качественные, недорогие, разливное молоко, помню, стоило 20 копеек за литр.

Родители Иосифа Абрамовича прожили непростую жизнь, и конечно, гибель двух старших сыновей сказалась на их здоровье. Особенно Надежды Исаевны, которая после гибели среднего сына практически не могла разговаривать два года! Хотя, наверное, в смерть старшего сына отец и мать Лисицкие поначалу не верили, в глубине души надеясь, что «без вести пропавший» – это такая казенная формулировка, и Моисей каким-то чудом отыщется. Ведь надеялись же они на что-то, отправляя запросы о его судьбе. Слабо, но верили, что их сын отыщется живым и невредимым. Ведь были же такие случаи…

Абрам Иосифович и Надежда Исаевна дожили до золотой свадьбы. Все послевоенные годы фронтовые друзья Миши поддерживали с ними связь, поздравляли с праздниками. Это ли не свидетельство того, что он пользовался большим уважением у сослуживцев!

– Иван Васильевич Никитин, боевой товарищ Миши, постоянно писал маме, – говорит Иосиф Абрамович. – И мне рассказывал, каким он был на фронте – настоящим другом, готовым поделиться последним. Отдал однажды, просто так, девушке-бойцу свои новые сапоги. Носи, говорит, твои-то совсем плохие…

Торопился на фронт

– Михаил учился на четвертом, последнем курсе техникума, когда объявили войну. Ему девятнадцать лет было летом 41-го, а мне – тринадцать. Он сразу же добровольцем ушел на фронт. Направили его под Москву. Письма родителям писал часто, правда, довольно лаконичные по объему, к сожалению, не все они сохранились. И специально для меня делал приписки с наставлениями, чтобы быстрее взрослел и правильно себя вел. Ну что еще мог написать старший брат младшему?..

В действующей армии Миша закончил трехмесячные курсы комсостава. Был командиром роты, потом комсоргом полка. Под Москвой воевал, был участником знаменитого парада 7 ноября в столице, который принимал Сталин. Потом он рассказывал, что для участия в параде их воинскую часть специально с фронта сняли и заменили вновь прибывшим пополнением. В тот самый момент ему, как и многим защитникам Москвы, «всесоюзный староста» Михаил Иванович Калинин вручил медаль «За отвагу». Эта награда, как известно, предназначалась для солдат и младшего комсостава. Есть снимок той поры. С фронтовыми друзьями. Миша еще в звании младшего лейтенанта. Видимо, тогда он находился под Москвой. Он был награжден и другими боевыми медалями, и посмертно – орденом Отечественной войны первой степени.

Миша в общей сложности воевал два года с перерывом на лечение после тяжелого ранения. У него было несколько ранений, что неудивительно, ведь он прошел через три мясорубки: сражался под Москвой, в Сталинграде и на Курской дуге. И погиб-то он уже в самом конце Курского сражения. Рядом с ним разорвался вражеский снаряд, осколок поразил самое сердце. Мгновенная смерть. Его комсомольский билет, пробитый осколком, находился поначалу в Москве. Где сейчас, точно не знаю.

Самое тяжелое ранение Миша получил в декабре 1941 года. Лечиться направили на родину, в Омск, где были к тому времени развернуты тыловые госпитали. Выздоровление шло успешно, молодой организм быстро восстанавливался. Он даже устроился на завод имени Козицкого. На короткое время, конечно. Впоследствии я бывал на его рабочем месте. Сейчас там, недалеко от проходной, есть мемориал с именами погибших на фронте заводчан, где значится и фамилия М.А. Лисицкого. От завода, правда, осталось одно название, но это уже другая история.

– У вас в альбоме есть еще вот это: «Справка выдана красноармейцу Лисицкому в том, что он действительно на службе при воинской части 7605, семья которого имеет право пользоваться льготами по указу Президиума Верховного Совета СССР». Дата – 7 апреля 1942 года.

– Эту справку Миша после ранения получил. Насчет льгот ничего сказать не могу. Интересен такой момент. У Миши была твердая бронь как у специалиста, он мог спокойно продолжать работать на заводе и в армию, по крайней мере, не торопиться. Но для него, как и для большинства его сверстников, такое было просто немыслимо. Отсиживаться в тылу, когда идет война! Он настойчиво просился на фронт, еще толком не залечив рану. Первый раз отказали, вторично уже не смогли. У Миши был и дополнительный мотив – отомстить за родного брата, в отличие от родителей, он хорошо представлял, что значит числиться пропавшим без вести. Сейчас это может звучать странно – мстить за родных или друзей, а тогда считалось в порядке вещей.

Похоронен в роще…

– У вас в альбоме есть вырезка известной статьи Василия Гроссмана «Направление главного удара» из газеты «Красная звезда», датированная 42-м годом. Откуда она у вас?

– Миша прислал с фронта. В письме сообщил: «Мама, здесь нет моей фамилии, но здесь названы мои боевые товарищи». Оправившись после ранения, весной 1942-го Миша попал в Котлубань, где сосредоточивалась сформированная в Омске 308-я стрелковая дивизия под командованием
Л.Н. Гуртьева. Потом эта дивизия сражалась в Сталинграде. Я посетил потом все эти места – Мамаев курган, завод «Баррикады»… Удивительно, как Миша уцелел тогда в этом пекле. Бои были ужасные, почти все омичи погибли…

Когда уже стал взрослым и вполне самостоятельным человеком, я семь раз побывал на могиле Миши. Первый раз приезжал с женой своей, потом со школьниками из Омска, потом еще и еще. Сначала его похоронили в поле, открытом всем ветрам, близ деревни Мозылевка. Потом – в братской могиле в селе Становое, неподалеку от Орла. Почему так делалось, спрашиваете. Отвечу. Было постановление ЦК партии. Суть его – все одиночные могилы убрать. Вернее, так – объединить их в братские могилы. Это правильно сделали. Потому что если бы так не сделали, то Мишина могила не сохранилась бы. И мы бы не знали, где он покоится.

– Зачитаю похоронку: «Воинская часть. Извещение. Ваш сын, ответсекретарь бюро ВЛКСМ в части 24906 лейтенант Лисицкий Михаил Абрамович, уроженец города Чита, в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 24 июля 1943 года. Похоронен в роще, 1,5 км севернее деревни Мозылевка Орловского района Орловской области. Настоящее извещение является документом для возбуждения ходатайства о пенсии». Ваша мать получала пенсию?

– Далеко не сразу. Сначала отвечали, что у вас есть сын, способный вас содержать, то есть я. А потом все же стали платить.

– Тут еще любопытная деталь. Семья ваша приехала из поселка Акша Читинской области, а Михаил в похоронке назван уроженцем Читы.

– Возможно, здесь какая-то неточность. Теперь уже это не важно.

Жил за братьев

– После школы я учился в педучилище, потом техникум бытового обслуживания окончил в городе Кинешма, это под Иваново. Было объявление – и налегке по­ехал туда. Потом поступил заочно в Московский технологический институт с филиалом в Омске. Подробно свою биографию рассказывать – занятие утомительное. Назову два основных места, где я долго работал. Был директором обувной фабрики «Темп», она размещалась в Амурском поселке. Одно время меня хотели замначальника областного управления назначить, но не срослось. Пригласил к себе директор «Омского бекона», Герой Социалистического Труда Артур Петрович Майоров, мы были знакомы. Начальник управления на меня очень обиделся за такой кульбит, но так бывает. Майорову невозможно было отказать: известный на весь Союз руководитель, крупный хозяйственник, яркая личность. К сожалению, он рано ушел из жизни, в 55 лет. Про таких людей говорят – сгорел на работе. С Артуром Петровичем работалось нелегко, характер у него был крутой. Но интересно. Что и говорить, незабываемые были годы! Я у него работал заместителем по быту. Когда Майоров умер, с его преемником Подгурским отношения уже были другие. А вскоре я ушел на пенсию.

– В каком году решено было назвать улицу именем Михаила Лисицкого?

– Не припомню. Нас приглашали на церемонию открытия.

– Бабушка моя, Мишина мама, была жива еще тогда, – уточняет Любовь Иосифовна.

– На улице Лисицкого аллея памяти есть, мемориальная доска. И сама улица мне нравится. Это правильно – давать имена героев новым улицам. Слышал, там даже парк хотели разбить новый или сквер. Улицу назвали – это же на века. Никто не знает, какую жизнь мой брат мог бы прожить. Но память все равно осталась о нем, несмотря на столь короткую жизнь.

Дело в том, что тогда поколение другое было, все трудились. Заводы работали. Где все это теперь? Они жили и отдали жизнь за Родину, но вряд ли хотели такой жизни, как сегодня. Он светлую, яркую память оставил в моей душе. У него любовь ко всему была. Он в комсомол верил, в партию, во все верил. Такие были люди. Сейчас все измеряется деньгами, тогда ведь и близко этого не было. Мораль на деньгах не построишь.

Поколение наше почти полностью ушло. Я один только задержался. Вечером перед сном делаю тренировку памяти. Вспоминаю людей, с которыми свела меня жизнь. Перебираю в памяти какие-то встречи, яркие моменты. Потому что со временем все забывается, а память моя небесконечна. Не думал я, что доживу до таких преклонных лет. Мама мне говорила: «Ты должен жить долго – за братьев». Так и вышло, как она просила.

Евгений НАЗАРЕНКО

Фото: Владимир КАЗИОНОВ и из личного архива И.А. Лисицкого

**