Марина КОСТЕРИНА: «Главное – внутреннее состояние уюта»

Солистка Омской филармонии Марина Костерина 8 октября отметила 20-летие творческой деятельности бенефисом в Концертном зале. В интервью корреспонденту «Вечёрки» пианистка рассказала, как пробиралась по крыше на концерт Вана Клиберна, на скольких инструментах играет дома и почему любит фотографировать.

– Марина, что для вас два­дцатилетие творческого пути – рубеж, очередная покоренная вершина, новые горизонты?

– Я для себя не устанавливаю горизонты и рубежи. На самом деле получается больше, чем двадцать лет, – вся моя жизнь посвящена музыке, если учитывать то, что начала заниматься на фортепиано в шестилетнем возрасте. Моя двоюродная бабушка Галина Витальевна Костерина, пианистка, 50 лет проработала в первой музыкальной школе, куда и я поступила. Считаю ее тоже своим педагогом: благодаря бабушке я получила богатый музыкальный багаж. Родители рассказывали, что я довольно рано стала проявлять себя: подходила к инструменту и подбирала сразу на клавиатуре услышанную музыку. Мой папа очень хорошо до сих пор играет, он окончил музыкальную школу по классу фортепиано, мама – по классу домры. Нет, они не стали профессиональными музыкантами: оба инженеры, окончили СибАДИ. А бабушка жила в искусстве, этим меня очень увлекла. И это было мое собственное желание, я класса со второго поняла, что буду заниматься музыкой всю свою жизнь.

– Общеобразовательная школа пользовалась вашим увлечением?

– Да, довольно рано стали привлекать к разным праздникам, поскольку фортепиано в актовом зале всегда стояло. Сначала аккомпанировала, потом предложила делать сольные номера… Я училась в 115-й гимназии, у меня был замечательный учитель физики Борис Львович Воллерт. Помню, 6–7-й класс, когда физика только начиналась, я стояла у доски, размышляла над задачей. И он сказал: «Всё, Костерина, ты шопенишь? Слышал твоего Шопена с Григом, могу тебе подсказать…» С пониманием относился. Учителя своим опытным взглядом видели, что стану музыкантом. Я об этом никогда не говорила, но мечтала, и причем думала, что обязательно уеду в консерваторию учиться.

– Выходит, мечты сбылись, и еще как. Фамилии ваших учителей впечатляют.

– Действительно, не могу сказать, что что-то не сбылось, но, конечно, еще остаются творческие мечты. Я счастлива, мне очень повезло с преподавателями: первой учительницей была заслуженный работник культуры Галина Наскалова, в училище я училась у прекрасного педагога и тонкого музыканта Елены Шлипчинской, в Академии музыки им. Гнесиных – у профессора Владимира Троппа, Григория Гордона. Я начала учиться в академии в Москве 20 лет назад и там же работала вплоть до возвращения в Омск, когда 1 апреля 2014 года была принята на работу солистом Омской филармонии.

Конечно, было непросто покидать столицу и уходить с такого замечательного места работы, потому что это был особый круг общения – именитые музыканты, профессора. Я была одним из самых молодых за всю историю академии преподавателей кафедры специального фортепиано. И живя в Москве, я старалась не пропускать интересные концерты. Были удивительные встречи! Например, с легендарным пианистом Ваном Клиберном. Мы, будучи студентами, помню, забирались по крыше консерватории, слушали его с чердака, потому что уже не было билетов. И были такие счастливые, что нам удалось его услышать. Когда он позже приезжал на конкурс Чайковского как почетный гость и председатель жюри, мне посчастливилось с ним пообщаться, поделиться впечатлениями. И это была сбывшаяся мечта, в которую трудно поверить, – я ведь постоянно слушала его пластинки, подаренные бабушкой.

– Марина, какой инструмент стоит у вас дома – рояль, синтезатор, фортепиано?

– Все (смеется). У меня стоит старинное фортепиано Seiler с очень красивым редким звуком. Когда родилась дочь Вероника, мне не хватало времени днем заниматься. И супруг (главный дирижер Симфонического оркестра Дмитрий Васильев. – Прим. ВО) подарил клавинову Yamaha – электронное пианино, но с максимально приближенными к настоящему тактильными ощущениями. Я на нем очень тихо выставляла звук и занималась ночами. А несколько лет назад у нас появился рояль Kawai, я выбрала его в салоне в Москве, откуда он проделал долгий путь на девятый этаж. Можно сказать, что это тоже мечта, которая сбылась. Так же, как я благодарна судьбе за московский период моей жизни, я благодарна и настоящему – тому, что уже семь лет имею счастье быть на сцене. И я очень благодарна омской публике: всегда чувствую ее тепло и отдачу, и уже даже вижу знакомые лица в зале.

– Вижу, что как музыкант вы счастливы. А как человек? Без чего еще вы не представляете себе счастливую жизнь?

– Мне главное, чтобы было внутреннее состояние уюта. Его главные составляющие – состояние моей дочери Вероники, ее здоровье и настроение, возможность разделять ее интересы. Я обожаю моменты, когда между концертами и репетициями есть один-два дня, мы обязательно идем беззаботно гулять вместе. Это очень вдохновляет. Еще я очень люблю фотографировать: снимать пейзажи, цветы, портреты дорогих людей. Благодаря фотографии сохраняются те ощущения, которые ты пережил в ценные моменты жизни. Люблю иногда что-то приготовить – больше это касается рецептов изысканных пирогов, кухни народов мира. Не могу без общения с близкими и друзьями – и без путешествий. Они всегда мне были необходимы как воздух, как источник вдохновения. Причем просто отдохнуть за границу я ездила только раз или два – как правило, путешествия всегда связаны с профессией. Приезжаю на фестиваль, конкурс или концерт, оставляю частицу себя на сцене – и место становится родным.

– Расскажите, пожалуйста, об одном из самых запомнившихся путешествий.

– Таких много. Очень люблю испанскую культуру, и удивительная Испания стала моей первой зарубежной страной. Неизгладимое впечатление, теплое и уютное, произвел Нью-Йорк. Расскажу, пожалуй, об одном из самых экстремальных путешествий – в Филадельфию, три года назад. Я выиграла онлайн-конкурс, и нужно было играть на концерте лауреатов. Но загвоздка была в том, что накануне у меня был концерт в Органном зале, который нельзя было отменять: билеты выкуплены, я играю в ансамбле и не могу подвести людей. А на следующий день в это же время, в семь часов вечера, я должна была выступать в Филадельфии.

И я рискнула. После концерта в Омске в пять утра села в самолет до Москвы, оттуда – еще 11 часов до Нью-Йорка. Из Нью-Йорка – до Филадельфии на поезде. Там на вокзале меня встретили друзья, мы при­мчались за несколько минут до концерта: как сейчас помню, это было в 18:53. Я только со всех самолетов, поездов, и великое счастье – успеть перевоплотиться в концертное платье, привести себя в порядок, посмотреть, какой будет рояль, и по дороге до одной клавиши дотронуться, чтобы немножко настроиться… Это был просто какой-то сон, приключение, я играла «Фантазию» Скрябина без разыгрывания, причем велись прямая трансляция и запись, куча микрофонов вокруг. Нужно было максимально сконцентрироваться. И слава богу, все получилось.

– Хорошо, что риск оправдал себя.

– В феврале прошлого года я опять рискнула. Послала запись, где я играю Второй концерт Рахманинова и произведения Шопена, на конкурс American Protege. Главный приз – выступление в Карнеги-холл. Отправила, особенно ни на что не надеясь, понимая, что конкурс довольно серьезный и мнение жюри всегда непредсказуемо. В итоге выяснилось, что я там получила первую премию и приглашение с концертом в Карнеги-холл. Он должен был состояться еще в мае прошлого года, но, увы, был перенесен. Надежду не теряю, мы с организаторами остаемся на связи. Боюсь что-то загадывать, но хочется, чтобы еще одна мечта сбылась.

Татьяна ПОПОВА

Фото предоставлено Омской филармонией