Анна ЖУК: «На креативе можно делать деньги»

– Анна, вы посмотрели три спектакля ЦСД: «Галатея Собакина», «Человеческий голос» и «Бесы». Есть какие-то наблюдения, которыми можете поделиться?

– «Бесов» Достоевского театр поставил в адаптации Светланы Баженовой – и отмечу, что это мировой тренд. Я занимаюсь исследованием немецкого театра – в Германии по­нятие «драматург» отличается от нашего. У режиссера, ставящего классику, всегда есть драматург, который делает адаптацию для современного зрителя, не упрощая произведение, а делая какие-то отсылки. Иными словами, переводит текст, написанный несколько веков назад, в текст, который современному зрителю понятен. И в этом смысле ЦСД ближе к европейскому театру.

– При этом в провинциальной России зачастую адаптации вызывают возмущение зрителей. Почему до сих пор крамольно переделывать Гёте, Шекспира, Пушкина?

– Думаю, потому, что у нас в целом довольно консервативный взгляд на искусство. Мы боимся эксперимента – и не только в искусстве. Мы нацелены на то, чтоб сохранить все лучшее, и очень боимся в следовании прогрессивным взглядам разрушить то, что у нас было.

– Под «мы» вы подразумеваете зрителей?

– Да, зритель не чувствует себя в безопасности: ему легче выбрать то, что он уже знает. Однако я абсолютно уверена, что с современным человеком нужно говорить на современном языке. Нам нужно время, потому что искусство несколько завязано на политику. В Европе и Америке 20-й век был веком экспериментов, там давно все к этому привыкли. Германия, например, – страна, создавшая фашизм. И она признала вину за это, и у нее есть задача говорить на любых языках, только не на старом. При этом немцы понимают, что германская культура – это великая культура. Они открыты к эксперименту и даже собирают со всего мира режиссеров, в Германии одна из главных режиссеров – англичанка Кэти Митчелл, которую прогнала консервативная Англия, рьяно следящая за Шекспиром. Россия по разным политическим причинам не проводит открытой рефлексии насчет нашей истории, у нас это все впереди. У нас «Давайте сохранять все лучшее». Европа уже прошла путь скандалов, которые для рождения современного языка абсолютно нормальны. Но наши эксперименты находятся на самых первых ступенях. В России хотят все быстро и сразу и очень мало кто готов пройти весь путь и создать оригинальный контент. На процесс создания нужно время, и в этом смысле ЦСД молодцы, что по шажочку себя создают и радуются процессу. Театру нужно найти язык, понять зрителя, нужно действительно с ним разговаривать – это очень большая работа. Мало кто на нее готов, потому что театр и так не очень окупаемая история. У нас нет продюсеров, которые готовы вложиться сейчас на 10 лет вперед. У России четкий курс: эксперименты за свой счет. А если они за свой счет, это значит, экспериментов будет мало.

– В Москве и Петербурге их не в пример больше, чем в регионах.

– В Москве их больше, потому что в Москве легче на них найти деньги. Но неприятие публикой эксперимента – это абсолютно точно проблема не только регионов. Я часто езжу по России, и у меня нет ощущения, что в региональных театрах нет эксперимента. Здесь театр, который берет экспериментальный проект режиссера, в любом случае ориентируется на окупаемость. Если про две первые премьеры он может сказать, мол, у нас круто, приходите, – то дальше этот спектакль остается в репертуаре, и нужно, чтобы местный зритель на него ходил. Поэтому в регионах остается отобранный эксперимент. Здесь можно чаще увидеть интересное. Здесь более открытые зрители и более открытые актеры. Потому что к актерам не так часто приходят новые режиссеры, и когда приезжает новый режиссер – актер чувствует, что он может сделать что-то новое, и открывается на сто процентов.

– У нас в Омске, кроме ЦСД, Баженову никто не ставит – при том, что в целом она довольно востребованный драматург в России. То же самое с Серафимой Орловой: только один театр в Омске поставил ее пьесу. Это тенденция? Почему регионы предпочитают брать иногородних драматургов, хотя есть свои хорошие, известные на всю страну?

– Хороший вопрос. Мне кажется, это психология, проблема обесценивания своего. Откуда идет, я не знаю. Та же беда с режиссерами. Пригласить иностранца – это окупаемо. Пригласить своего – это ещё потратить средства и силы, чтобы объяснить, почему он хорош. Срабатывает принцип выгоды здесь и сейчас, а не долгосрочная стратегия, когда ты зовешь драматурга, делаешь ему имя и дальше его слава будет расти вне города. Хотя на самом деле такой путь выгоднее, потому что этот человек будет рядом и будет возвращаться. Плюс далеко не факт, что иногородний – значит будет качественная работа. Я еду в регионы, смотрю: в создателях спектакля указан человек из Москвы. И понимаю, что это не тот, кого стоило звать, – это тот, кто подешевле, зато из столицы. Так что город в скобках после фамилии – просто статусные вещи, которые вовсе не показатель качества.

– Анна, ребята из ЦСД-Омск хотят собрать на одном проекте частные театры из разных городов и уже работают над организацией фестиваля независимых театров России «Резервация». Это абсолютно новая инициатива или аналогичные фестивали в стране уже есть?

– Не думаю, что это первый эксперимент подобного рода: тенденция, когда люди хотят объединиться и узнать друг друга в лицо, в театральном мире существует. Но инициатива очень хорошая. Если государство – система, объединяющая свои институты культуры, то частные театры выживают в одиночку, и, конечно, им очень важно понимать, что на самом деле есть люди, которые делают то же самое и видят в этом смысл.Частные театры действительно могут друг друга поддерживать. А для города, области и даже страны такой фестиваль – репутационная вещь, ведь он заявляет: частный театр – это важно. И это на самом деле так. Неспроста Станиславский был купцом и вкладывал личные деньги в театр: театральную область, наверное, могут спасти только частные театры, потому что у них остается эксперимент, они работают на энтузиазме и никто там не будет просто сидеть, будучи на ставке. Чем больше людей, у которых есть деньги, будут понимать важность независимых театров и вкладываться в них, тем лучше.

– Если частные театры вырастут, за ними придется тянуться и репертуарным.

– Да, это взаимосвязь, они будут притягивать публику однозначно. У зрителя будет выбор, и это будет хороший выбор. Когда большинство театров репертуарные, складывается ощущение, что театр без финансирования совсем не может выжить, – с одной стороны, это абсолютная правда, потому что серьезное искусство требует вложений. Но при этом искусство, и в том числе креатив, сегодня зарабатывает очень большие деньги. Взять тот же графический дизайн – чаще всего креативные работники приносят один из самых больших доходов бизнесу. Театральное искусство очень высоко оплачиваемо в тех областях, где платят деньги, – Леди Гаге шоу ставят театральные режиссеры. В России же бытует противоположное мнение: якобы креатив не приносит прибыли. Чтобы преодолеть этот большой миф, нужны позитивные опыты частных театров, которые сами зарабатывают себе деньги, без государственных дотаций. И дай бог, чтобы это получилось. Для этого есть все основания.

Татьяна ПОПОВА

Фото из личного архива Анны ЖУК

*