Во дворике Городского музея «Искусство Омска» прошла лекция «Загадка художественного образа: как мы учимся понимать и чувствовать искусство»

Оказывается, искусству мы принадлежим с самого рождения. Оно закладывается в нас словно по воле свыше. Нечто позволяет нам, ещё не умеющим ни ходить, ни говорить, всё равно заявлять о себе в этом мире. Тогда под руку попадают карандаш, маркер или даже банка с вареньем. Ребёнок смело берёт фломастер или окунает все пять пальцев в ягодную смесь и начинает оставлять следы – подобно нашим древним предкам. Это основной и самый простой способ оставить после себя что-то.

– Этапы детского рисования даже делятся на стадии, – рассказывает Евгения Валерьевна. – Сначала идёт доизобразительный период – проба материала, ещё не рисунок, в котором мало смысла.

Но далее, с постепенным взрослением, маленький человек переходит от стадии к стадии: каракули, бесформенные изоб­ражения, ассоциации. Потом в рисунках появляется новый этап – изобразительный, исходом которого становится момент, когда ребёнок начинает создавать что-то конкретное. Между всеми этапами есть переходные, но самым важным и переломным оказывается период «массового ухода из искусства». Если в детстве мы все держали в руках карандаш и кто-то больше, кто-то меньше предавались рисованию, то в 12–14 лет у взрослеющего человека случается кризис: он чётче и пристальнее смотрит на мир вещей и понимает, что его работы мало похожи на окружающую действительность.

– Я не умею рисовать, – произносит он тогда.

– Если в этот момент ребёнка поддержать, есть шанс, что он продолжит творить, – объясняет преподаватель. Тогда есть вероятность, что мир увидит новую звезду. Но большинство ребят навсегда отбрасывает кисть именно в 12–14 лет.

Здесь, поборов все сомнения и препятствия, человек должен познакомиться с художественным образом и понять его важность в искусстве.

– Любой объект может восприниматься как художественный образ, – поясняет Евгения Скрипникова. – Главное, чтобы всё, что потом продолжает жить на холсте, проходило сквозь душу творца и запечатлевалось не столько как отображение реальности, сколько как символ, как ответ на тревожащие вопросы или как настроение. Мы должны что-то чувствовать, глядя на картину. Это значит, художник нас зацепил, там есть его душа, а не простое копирование  реальности.

Примерно в 16 лет человек идёт по одному из путей, и потом его сложно переучить. Он становится либо объективным типом – «буду рисовать натуралистично», либо субъек­тивным.

Хотя оба могут быть талантливы и писать красиво, второй способен играть с реальностью. Характерен пример из практики самой Евгении Валерьевны. Один из преподавателей, когда она только становилась на путь художника, задал ей задачу – нарисовать ветер. Такое любого введёт в ступор. Вот и она задумалась, а потом изобразила склонённые к земле стволы деревьев. В ответ услышала замечание: «Это уже было и не единожды».

– Но как тогда изобразить погоду? – спросила она.

Наставник подтолкнул её к тому, чтобы она почувствовала и привнесла в работу свою субъективность.

– Представь, что ветер. Значит, холодно, зябко. Ты что делаешь, что видишь в это время?

– В школу иду, – призналась она.

– Вот и нарисуй свою серую школу, вот и покажи, как у тебя волосы развеваются. А то дерево шатается – банально!

– Важно перестать смотреть на натуру как на набор предметов и начать видеть в ней гармонию цвета, цветовые созвучия, пластику. Художественное восприятие не только меняет взгляд на вещи, оно меняет жизнь, обогащает внутренний мир, преображает его своими красками. И это важно не только для художника, – подытожила Евгения Валерьевна Скрипникова.