«Будьте человеком в настоящем смысле этого слова»: воспоминания узника Освенцима о генерале Карбышеве

В аннотации к этой книге сказано: «Беспощадно правдивые воспоминания Евгения Эминова не оставят читателей равнодушными. Это откровенная исповедь человека, прошедшего войну, Освенцим, Бухенвальд, подземный лагерь «Дора», тюремное заключение в Воркуте. История Евгения Эминова – свидетельство невероятной силы человеческого духа, не сломанного испытаниями судьбы». Книга Е.А. Эминова «Смерть – не самое страшное» издана московским издательством «Проспект» в 2025 г. (первое издание – в 1999 году). Читателю эти мемуары малодоступны из-за незначительного тиража. Они интересны еще и тем, что их автор, будучи узником концлагеря Освенцим, встречался с нашим знаменитым земляком, генерал-лейтенантом Дмитрием Михайловичем Карбышевым. Приводим отрывок из книги.

«Барак Карбышева был одним из последних, и нам пришлось пройти мимо ряда других бараков. У некоторых прямо перед дверями лежали горы обнаженных трупов.

– Что это? – спросил я у врача.

– Это умершие за ночь и за сегодняшний день. Их после проверки увезут из лагеря.

Наконец мы вошли в барак. Он был таким же, как и наш. Но вместо нар вплотную друг к другу стояли трехэтажные деревянные койки. Все они были заполнены людьми. Причем на первом этаже лежали по два человека на койке, головами в разные стороны. В самом углу барака на нижней койке лежал седой человек, коротко остриженный, с седой щетиной на лице. Его утомленное лицо носило следы сильных и острых переживаний. Он лежал, тяжело дыша, глубоко задумавшись. У него было крупное, с решительными складками, волевое лицо. Несмотря на то, что этот человек был, видимо, сильно болен, он сохранял остроту и бодрость взгляда. Мы подошли к койке, и он вопросительно посмотрел на врача.

– Товарищ генерал-лейтенант, я привел майора, о котором вам говорил. Вы будете говорить с ним, а я понаблюдаю за окрестностями.

Врач отошел в сторону, в проход, и заговорил с кем-то из заключенных.

– Садитесь ко мне на койку, майор, – сказал Карбышев. – Вот уже почти месяц, как я все время лежу. У меня распухают ноги. Вероятно, подводит сердце, и вообще… – он не закончил, подернув плечом, и устало улыбнулся. – Ну, расскажите мне, как вы сюда попали.

Я коротко рассказал ему о себе. Он оживился немного, когда узнал, что я из Москвы.

– Оказывается, мы с вами почти соседи, – сказал он. – Это очень хорошо. Здесь очень немногие знают обо мне, кроме гестапо, конечно, – добавил он, усмехнувшись. – Если вы москвич, вы могли слышать мою фамилию. Перед войной мне приходилось читать лекции в Политехническом музее, в частности, последняя лекция моя была о линии Мажино.

В 1941 году я действительно был в Политехническом музее на лекции генерал-лейтенанта Карбышева о линии Мажино. Я вспомнил подтянутую фигуру моложавого генерала. Он сегодняшний мало напоминал мне того человека, каким запомнился в то время. Однако даже сейчас, несмотря на лагерную одежду и тяжелое состояние, он выделялся своим подтянутым видом. Он начал говорить о мелочах лагерной жизни. Я чувствовал на себе его внимательный, изучающий взгляд. Было ясно, что он не хочет сразу говорить со мной о том, что его заботило и волновало.

В течение трех месяцев, которые я с некоторыми моими товарищами провел в Освенциме, до перевода в Бухенвальд, мы часто, почти через день, встречались с Дмитрием Михайловичем Карбышевым. Тот же врач устраивал мне эту возможность, иногда участвуя в наших беседах.

Уже через несколько дней я узнал у Карбышева все подробности событий, бросивших его сюда, в концлагерь. Он рассказывал об этих событиях медленно, совершенно спокойным тоном, так, как будто вокруг нас не было этой зловещей обстановки и он не является жертвой того, что произошло. Он считался крупнейшим военным авторитетом в области фортификации, имел ученую степень доктора военных наук и был профессором одной из военных академий. За несколько дней до начала войны он выехал в пограничную зону по особому заданию. Задание было выполнено, и Карбышев 22 июня 1941 года утром хотел вернуться в Москву.

Вероломное и внезапное нападение немцев и прорыв границы в этом районе помешали ему вернуться. Он остался и принял участие в обороне. Однако необходимость возвращения вынудила его сделать попытку прорваться в Москву. Попытка была неудачной, и он со своим адъютантом и машиной был захвачен немцами. Вначале с ним обращались вежливо, держали отдельно от других военнопленных в одном из лагерей. Но уже через несколько дней немцы, по-видимому, узнав, кто находится у них в руках, повезли его в Берлин, где в течение двух недель, окружив его комфортом, пытались склонить к сотрудничеству. У него была короткая встреча с Герингом, который повторил предложение, сопровождая его всякого рода обещаниями. Во всех случаях Карбышев категорически отказывался вступать в какие-либо переговоры и сообщать какие-либо сведения. Наконец его перестали беспокоить. Через несколько дней после последней попытки убедить его, ночью он был перевезен в один из лагерей для военнопленных офицеров. Здесь с первых же дней он стал пользоваться огромным авторитетом и уважением не только у наших командиров, но и у английских и французских офицеров. Во время бесед он открыто и решительно высказывался против какого-либо использования командиров на работе, поддерживал бодрость у ослабевших товарищей и веру в неизбежный разгром немцев. Он не допускал вначале мысли, что немцы смогут нарушить все требования человеческой морали и международные законы и правила обхождения с военнопленными, он не знал, что в это время уже тысячи советских солдат и командиров погибли в лагерях в результате чудовищного режима уничтожения.

Однако очень скоро ему пришлось убедиться в звериной сущности немцев. В конце концов – это было через месяц – его перевели в другой лагерь, где продержали год в условиях почти полной изоляции. И здесь он продолжал при всяком удобном случае выражать немцам свой протест и презрение.

В 1943 году была сделана еще одна попытка принудить его к работе у немцев. Он отказался говорить с немецким высшим офицером, приехавшим специально в лагерь для беседы с ним. Озлобленные таким упорством и стойкостью, немцы поздно ночью вывезли его из лагеря и отправили в Освенцим.

Он сразу же был помещен в барак для больных, где все должны лежать голыми, без одежды. Его форму унесли и взамен, несколько позже, бросили ему грязную лагерную форму. Он пробовал протестовать, но как бы в ответ на это ему был выколот номер на руке, и начальник объявил, что с этого момента он политический заключенный, а не военнопленный офицер.

… За день до нашего перевода я долго просидел у Карбышева. Было ясно, что в дальнейшем видеться нам не придется.

О многом переговорили мы в это последнее свидание. Как и прежде, он спокойно анализировал окружающую нас обстановку. Было удивительно, как он, путем строго логических размышлений, приходил к выводу о неизбежном поражении немцев.

– Жаль только, что мне не дожить до этого, – добавлял он, – трудно рассчитывать, что немцы отпустят меня живым. Впрочем, это и не так важно, важен результат, а в нём я уверен! Вы моложе и здоровее меня, вы можете дожить до конца войны, – глядя на мою улыбку сомнения, он также спокойно говорил, что у него в жизни было много, казалось бы, безвыходных положений, из которых он выходил живым. И с печалью добавил: – Если бы не сердце и возраст, я и теперь не разрешил бы себе даже думать о смерти. Будете в Москве, повидайте моих и расскажите им все обо мне. Будьте человеком в настоящем смысле этого слова, а остальное приложится. Начало у вас неплохое.

Мне было радостно услышать это от него. Я считал Карбышева образцом для каждого.

Возвращаясь к своему прошлому, он рассказал о нескольких эпизодах гражданской войны и о своей совместной работе с Фрунзе.

Тяжелая одышка по временам заставляла его надолго замолкать. Однако он снова начинал говорить или заставлял рассказывать меня.

Я вновь и вновь поражался выдержке этого человека, который в обстановке, казалось бы, полнейшей безнадежности, тяжелобольной, так спокойно говорил обо всём: о военной науке, любимых книгах, событиях прошлого. Он приводил примеры, как должен вести себя офицер, человек с чувством долга перед Родиной и товарищами. Мне казалось, что он сознательно рассказывает всё это, как напутствие для будущих моих испытаний.

С тяжелым чувством я распрощался с ним… Дальнейшая его судьба мне стала известна лишь после моего возвращения на Родину».

Подготовил Евгений НАЗАРЕНКО